Он подписал. Но не всё. Только часть. Только то, что сам придумал. Остальное – нет. Пока нет.
«Если я сдам остальных – тогда всё. Тогда я точно всё», – подумал он.
Тем же утром Демьяна выволокли из камеры. За дверью пахло мокрой одеждой, дешёвыми сигаретами и чуть-чуть медицинским спиртом, который на этом фоне казался почти родным. Два сержанта КГБ схватили его под руки. Их хватка была неосторожно сильной, словно они нарочно нащупывали места, где после прошлых побоев всё ещё болели мышцы. Снизу тянуло холодом – пол в коридоре был мокрым, босые ступни скользили. Это ощущение, когда не знаешь, куда тебя тащат, усиливало тошноту в животе.
– Вставай ровнее, Ларин, – хрипло сказал один из сержантов, задев его локтем по рёбрам.
– Сам идёт, – лениво бросил второй. – Далеко ему не уйти.
Они приволокли его в отдельную, ещё более тесную комнату с бетонным столом и ржавым металлическим стулом без спинки. На стене висел резиновый жгут и куски марли. Рядом стояло ведро с водой и ещё одно – под самой лампой, мутное, с чем-то похожим на проволоку внутри. Ощущение было, что здесь никого не собирались лечить.
Волков вошёл молча, в чёрном свитере под кителем и с голыми руками. На его губах играла лёгкая усмешка, хотя уголки рта были опущены.
– Ну что, доктор, – Волков открыл папку, медленно листая бумаги, – сегодня, может, будешь умнее? Или, как обычно, заупрямишься?
– Я… я ничего не скажу, – произнёс Демьян, его голос был сиплым, горло саднило.
– Это не ответ. Ты же врач, должен знать: кто не сотрудничает, у того… – Волков выпрямился, – у того здоровье быстро портится.
Сержанты без слов накинули ремень на грудь Демьяна, прижав его к стулу. Холодная сталь впивалась в ключицу.
– Ладно, запишем как «отказывается». А теперь давай по порядку, – сказал Волков, усаживаясь напротив и устремляя взгляд в глаза Демьяна. – Ты общался с Галкиным?
– Нет… – ответил Демьян, его голос был слабым.
– Не лги. Тебя видели возле склада. Назови фамилии тех, кто был с тобой, – потребовал Волков.
Пощёчина прилетела резко, сбоку, по уху – звон в висках ударил, как молот.
– Ты… – Демьян не удержался, хотел что-то сказать, но рука второго сержанта зажала ему рот.
– Тихо, – процедил Волков. – Сиди и слушай. Значит, молчишь?
– Я не… я ничего… – прохрипел Демьян.
Они начали по схеме: на руки – мокрую тряпку, сверху – ремень, чтобы он не мог вывернуться. Два ведра, холодная вода. Если молчишь – поливают из ведра, брызги попадают в нос, в глаза, стекают под рубашку. Губы мёрзнут сразу, язык заплетается.
– Ну что, может, теперь заговоришь? – Волков наклонился, крича ему в ухо.
– Не знаю… никого, – выдавил Демьян сквозь кашель, капля воды стекала в воротник, всё тело трясло.
Следующий этап – пальцы. Один из сержантов взял плоскогубцы и хрустнул костью большого пальца.
– Только подпишешь – и всё закончится. Долго не надо, никто не узнает, – сказал сержант, его голос был холодным.
Демьян взвыл, отдёрнул руку – зря, резкая боль прострелила до плеча. Ни крик, ни слёзы не вызвали у них никакой реакции.
– Смотри, врач, вот твои кости. Они быстро ломаются, если не пойдёшь навстречу, – сказал Волков, выгибая сустав его руки. – Может, всё-таки подумаешь?
– Нет… – губы Демьяна дрожали, дыхание было сбитым.
Ещё один удар – теперь под дых. Воздух выбило, в глазах помутнело.
– Ты – один? Да что ты… – Волков усмехнулся. – Тебя кто-то прикрывает, не дури.
Наступила пауза. Сержанты начали работать с ногтями – острый предмет медленно водили по подушечкам пальцев, царапая до крови. Ощущение было хуже боли, потому что всё внимание уходило на ожидание: когда прорежет глубже.
– Назови фамилию – и всё, уедешь домой, тебя переведут в другой лагерь, – сказал Волков, его голос был хриплым, усталым, но лишённым человечности.
– Я… не… – прохрипел Демьян.
– Может, сделаем перерыв? Нет, мы тут не отдыхаем, – сказал Волков, подавая знак.
Сержанты расстегнули ремень, потянули Демьяна за плечи и повалили на пол лицом вниз. Руки выкрутили за спину, в плече хрустнуло, рядом виднелись чужие сапоги.
– Сейчас, – сказал Волков, – покажем доктору, что бывает за упрямство.
Один из сержантов достал провод, обмотал его вокруг запястий Демьяна и подключил к старому динамо. Электрический ток дёргал тело рывками, зубы стискивались, скулы болели, всё дрожало в конвульсиях.
– Ну что, Ларин, где твои товарищи? Говори быстро, – потребовал Волков.
– Не… не знаю… – прохрипел Демьян.
– Ещё раз! – крикнул Волков.
– Я один… – ответил Демьян, его голос был едва слышен.
Следующая серия ударов – по рёбрам, по голеням.
– Подпишешь – всё прекратится, – сказал Волков, резко подавая лист с ручкой. – Тебе же надоело, верно?
– Это ложь… это всё ложь… – прохрипел Демьян.
– Подпишешь – все живы. Не подпишешь – завтра повторим. Только будет больнее, понял? – сказал Волков, его голос был полон угрозы.
– Понял… – вымолвил Демьян.
– Скажи спасибо, что не в Москве. Там бы ты уже не говорил, – добавил Волков, его тон был полон цинизма.
– Я никого не сдал, – произнёс Демьян сквозь зубы, почти неразборчиво.
– Ещё пару дней – сам попросишь… – сказал Волков, кивая сержантам, чтобы те тянули Демьяна обратно к лавке.
Тело болело так, что в голове была только одна мысль – лишь бы не потерять сознание. «Вирус убивает честно, а эти – по капле, день за днём. Убьют, если не сдамся… но я… я не дам им этого», – подумал он.
– На сегодня хватит, – сказал Волков, вытирая руки платком и медленно поднимаясь. – Подумай, доктор. Завтра у нас много времени. Ты же врач, должен понимать: боль – это ещё не предел.
Дверь закрылась. В сырой темноте остались только тяжёлое дыхание, боль в пальцах и ломота в костях – и чувство, что всё человеческое в этом месте сгорает быстрее, чем проходит боль.
Глава 16: Побег
Тяжёлый засов скрипнул, и дверь камеры отворилась на несколько сантиметров. В проёме мелькнул луч фонаря, ослепивший глаза Демьяна.
– Вставай, Ларин, – раздался хриплый голос дежурного охранника. – Проверка начинается.
Демьян не сразу пошевелился. Каждое движение отзывалось болью в его теле. Он опёрся на стену, медленно поднялся, стараясь удержать равновесие.
– Сколько можно проводить эти проверки, – пробурчал второй охранник, молодой, с сиплым кашлем. – Час ночи, а мы всё бродим по подвалам.
– Молчи. Это приказ сверху, – отрезал старший охранник.
Они бегло осмотрели камеру, не замечая ничего – ни тёмного пятна керосина в углу, ни спичек, спрятанных под каменной плиткой у стены. Один из охранников посветил фонариком, луч скользнул по лавке, осветив лицо Демьяна.
– Ты жив? – спросил он, его голос был равнодушным.
– Пока да, – хрипло ответил Демьян. – Вы не дождётесь.
– Что ты сказал? – переспросил охранник, его тон стал резче.
– Ничего, – отрезал Демьян. – Горло болит.
– Вот и молчи, умник, – бросил старший охранник, захлопывая дверь.
Засов щёлкнул, издав резкий звук. Тишина вернулась в камеру. Только редкие, вязкие капли падали с потолка в лужу у ног Демьяна.
Он подождал. Прошла минута. Затем ещё одна. Потом он медленно опустился на колени.
«Теперь или никогда», – подумал он.
Его руки дрожали, когда он поддевал каменную плитку. Спички были на месте, завёрнутые в обрывок тряпки. От лампы в углу исходил слабый запах керосина – последние дни Демьян специально раскачивал её, выливая капли на пол под лавкой.
Из коридора донёсся кашель дежурного. Шаги удалились, становясь всё тише.
Демьян чиркнул первой спичкой – она сломалась. Вторая вспыхнула, но почти сразу погасла от сквозняка. Третья загорелась ровно, золотым язычком пламени. Он поднёс её к влажному пятну керосина на бетоне.
Пламя сначала не разгоралось, но затем внезапно побежало по полу, оставляя за собой чёрную дорожку.
