Он постучал в дверь, подавая сигнал охране.
– Ты думаешь, это героизм? Это не героизм. Это бессмысленно, – бросил Волков напоследок.
– А пытки – это логично? – хрипло спросил Демьян.
– Это даёт результат, – ответил Волков с холодной уверенностью.
Дверь открылась. Сквозняк принёс холод. Демьян невольно вздрогнул.
– К утру ты передумаешь, – сказал Волков, выходя из камеры. – Мы умеем ждать.
Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул, издав резкий звук.
Темнота снова навалилась на плечи Демьяна. С потолка упала капля воды. Он остался сидеть, не опуская головы. Он выдохнул и почти беззвучно прошептал:
– Вирус хотя бы честен… а вы – нет.
Демьян сидел, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Он не спал – не мог уснуть. Веки были тяжёлыми от бессонницы, но разум отказывался отключаться. Каждый шорох, каждая капля, каждый слабый сквозняк врезались в сознание. «Это не камера. Это инфекция. Это реплика вируса. Только не в крови, а в голове», – подумал он.
Из темноты раздался голос.
– Ты же понимал, что это произойдёт. Ты видел, как они смотрят на тебя, – произнёс голос, словно из ниоткуда.
Демьян дёрнулся. В камере никого не было. Только холодный воздух окружал его.
– Ты сам сказал тогда: «Сначала заберут тетрадь, потом начнут ломать». Ты это сказал. Но остался. Потому что считаешь себя героем? – продолжал голос.
– Замолчи, – прохрипел Демьян, уткнувшись лбом в колени.
В его сознании вспыхнул образ – коридор больницы. Анна стояла перед ним.
– Я… я не могу. Пойми меня, – её голос дрожал, взгляд метался по полу. – У меня есть брат… отец… Я не могу больше продолжать.
– То есть меня ты можешь сдать, верно? – Демьян стоял, засунув руки в карманы халата, спина была прямой, как во время операции. – А защитить себя ты можешь?
– Я тебя не сдавала! – воскликнула Анна, её голос стал громче. – Я просто… я молчала!
– А молчание – это не предательство? Ты знала, что Петров подделал протокол. Ты знала. Почему ты ничего не сказала? – спросил Демьян, его тон был полон обвинения.
– Потому что, если бы я заговорила, они бы пришли за моими близкими! Ты бы поступил иначе на моём месте? – ответила Анна, её глаза наполнились слезами.
– Да, я бы поступил иначе, – твёрдо заявил Демьян.
Она посмотрела на него, как на безумца, затем повернулась и ушла.
– Ты не понимаешь, – крикнула она уже из-за угла, – ты не отсюда. Ты вообще не отсюда!
Воспоминание оборвалось. Демьян вернулся в камеру. Он стиснул зубы.
– Не отсюда. Да. Не их. Поэтому меня легче сломать, – прошептал он.
Следующий образ вспыхнул в его сознании – совещание. Длинный стол, покрытый зелёным сукном. Петров поднялся с места.
– Мы разработали алгоритм: два изолятора, временное перекрытие блока «Г». Это, конечно, не окончательное решение, но… – начал Петров, его голос был спокойным.
– Простите, – Демьян вскочил, прервав его, – это мои схемы. Это мои расчёты, я передал их вам на согласование. Откуда они у вас? – спросил он, его голос дрожал от возмущения.
– Коллега, давайте обойдёмся без истерик. Мы работаем как коллектив, – ответил Петров с лёгкой усмешкой. – Здесь нет вашего или моего. Есть общее дело.
– Ты взял мою работу и присвоил её себе, – сказал Демьян уже в коридоре, после совещания. – Ты понимаешь, что ты сделал?
– Демьян… – Петров вздохнул, глядя поверх его головы. – Успокойся. Мы в Советском Союзе, а не в Силиконовой долине. Здесь не патенты, а польза. И вообще, тебе следовало бы радоваться. Всё равно ты скоро вылетишь отсюда. Или… или будет хуже.
– Ты пришёл меня пугать? – спросил Демьян, его голос стал резче.
– Я пытаюсь тебя спасти, идиот. Пока можешь – молчи, – ответил Петров, его тон был холодным.
Воспоминание исчезло. Демьян оказался в камере. Темнота окружала его.
– Он знал, – выдавил Демьян, его голос был почти шёпотом. – Он знал, что меня посадят.
Следующий образ – Геннадий в курилке. Его руки мёрзли, он нервно курил.
– Ты понимаешь, что, если продолжишь свои эксперименты, нас всех закроют? – спросил Геннадий, его голос дрожал.
– Это доказательная база. Мы почти подтвердили… – Демьян дёрнул папку, которую держал в руках.
– Ты подтвердил только одно – что слишком много знаешь. И слишком мало боишься, – ответил Геннадий, его взгляд был полон тревоги.
– Бояться надо не меня, а вирус, – возразил Демьян.
– А ты сам как вирус. Всё время растешь, мутируешь. Я… я сдал тебя, понял? – Геннадий нервно выдохнул. – Сказал, что ты не местный. Что у тебя фальшивые документы. Что ты… ненадёжен.
– Ты серьёзно? – прохрипел Демьян, его голос был полон гнева.
– Мне дали выбор. Либо я, либо ты, – ответил Геннадий, его тон стал жёстче.
– И ты выбрал себя? – спросил Демьян.
– А ты бы не выбрал? – возразил Геннадий.
– Нет, я бы не выбрал, – твёрдо ответил Демьян.
– Вот поэтому ты и здесь, – сказал Геннадий, отводя взгляд.
Воспоминание оборвалось. Демьян ударил кулаком по бетонному полу. Боль пронзила руку, но ему было всё равно.
– Лжецы, трусы, крысы, – прошептал он, его голос дрожал от ярости.
Новый голос прозвучал в его сознании. Это был голос Михаила. Холодный, отстранённый. Голос из 2025 года, из белой лаборатории, где пищал секвенсор.
– Ты не понимаешь, как работает система. Это не выбор – это функция. Мы либо адаптируемся, либо умираем, – сказал Михаил, его тон был лишён эмоций.
– Ты выключил защиту. Ты отправил меня в это… в этот кошмар, – ответил Демьян, его голос был полон обвинения.
– Это не кошмар. Это прошлое. Это твой тест, – возразил Михаил.
– Ты знал, что я не вернусь, – сказал Демьян, его тон стал резче.
– Это неважно. Зато ты нужен там. А я – здесь. Мы оба делаем то, что должны, – ответил Михаил, его голос был холодным.
– Это был саботаж, – заявил Демьян.
– Это была логика. Тебя никто не запомнит, а я стану автором. Я не хуже тебя. Я просто быстрее понял правила, – сказал Михаил, его тон был полон уверенности.
Наступила пауза. В камере что-то щёлкнуло. Капля воды упала на плечо Демьяна. Он вздрогнул и открыл глаза.
– Михаил, Петров, Геннадий, Анна… – прошептал он, его голос был полон горечи.
Он выдохнул глубоко и медленно. Его пальцы скребли бетонный пол.
– Даже ты, дед, – едва слышно добавил он. – Даже ты.
Последний образ вспыхнул в его сознании – склад, пыль, папки со старыми делами.
– Жертвы ради Родины, – сказал дед, не глядя Демьяну в глаза. – Это не ты решаешь, кем тебе быть. Это решает Родина.
– Значит, можно предавать? – спросил Демьян, его голос дрожал.
– Если это во благо. Главное – выжить, – ответил дед, его тон был суровым.
– Даже если выживание – это ложь? – возразил Демьян.
– А ты думал, что правда спасает? – спросил дед, его голос был полон сарказма.
Воспоминание исчезло. Демьян вернулся в камеру. Тишина окружала его, прерываемая только звуком его дыхания.
– Вы все… – прохрипел он. – Вы все заразили меня. Говорили, что вирус убивает. Нет. Вы убиваете. Вирус честнее.
Он долго молчал. Затем выдохнул и едва слышно прошептал:
– Я уже не врач. И не спасатель. Я – носитель. Носитель вашей лжи, вашего страха и, возможно, вашей кары.
Демьян почти не поднимал головы. Шея отказывалась его держать. Руки дрожали сами по себе, даже когда он просто пытался сдвинуть ладонь с колена. «Я бы уснул… если бы мог. Но нельзя. Они вернутся. Они всегда возвращаются», – подумал он.
Дверь скрипнула так резко, что Демьян вздрогнул, его плечи напряглись, словно по телу прошёл электрический разряд.
Волков вошёл медленно, словно наслаждаясь каждым шагом. В руках он держал ту же потёртую папку с заломленными углами. Но внутри лежали свежие листы. Он всегда приносил их чистыми. Он всегда ждал момента, когда Демьян сломается.
– Ну что, доктор, – его голос был резким, как щелчок выключателя, – как самочувствие? Хорошо ли спалось?
