Имперские власти намеренно преуменьшали масштаб проблемы. Чтобы избежать паники, они называли происшествия единичными, — тогда как в действительности давно уж приняли они массовый характер.
Поэтому в своем эссе о текущих вопросах государственного управления Король Демонов уверенно и безапелляционно заявил, что самая насущная проблема, стоящая перед Западной Вэй, это небывалый разгул преступности на фоне слухов о предстоящей войне. Не сомневаясь, писал он, что эту проблему нельзя замалчивать; с ней необходимо бороться.
«Легче зажечь одну маленькую свечу, нежели проклинать темноту»
Не имея доступа к информации о фактических преступлениях, Мао Ичэнь с безжалостной точностью высказывал предположения. Грабежи. Мародерство. Убийства. Изнасилования. Все то, что творят смертные, почувствовав, как ослабела хозяйская хватка.
Все то, что они творят, если отнять у них страх наказания.
С откровенностью, какую редко позволяли себе ученые, идущие по пути добродетели, Король Демонов писал, что увещевать подданных бесполезно; бесполезно надеяться на то, чтобы обучить широкие массы моральным принципам.
Единственным надежным средством решения проблемы было усиление контроля.
«Слово должно быть верным, действие должно быть решительным»
Мао Ичэнь однозначно называл важным средством решения проблемы показательные наказания нарушителей, которые вселят страх в сердца других, заставив их проявлять осторожность. Но вместе с тем, Король Демонов категорически предостерегал от того, чтобы стремиться к наказаниям как к самоцели. Он откровенно писал, что если Ведомство Исполнения Наказаний или Палата Державных Наблюдений будут гнаться за количеством и громкостью раскрытых преступлений, пренебрегая при этом тщательностью и скрупулезностью расследования, то тем самым нанесут стабильности в стране не меньший вред, чем сами преступники, на которых они должны охотиться.
По мысли Ичэня, чиновник, допустивший громкий, но бесполезный процесс в интересах своей карьеры, должен был быть показательно наказан наравне с преступниками.
О том, что в своем царстве он бы такого казнил, Король Демонов упоминать не стал.
Пройдясь в своем эссе по нерадивым чиновникам, Мао Ичэнь постепенно переходил к размышлению о средствах, которые необходимы Ведомству Исполнения Наказаний для того, чтобы быть эффективным в таких условиях.
«Просвещенные государи и мудрые полководцы нападали и побеждали, совершали подвиги, превосходя всех других, потому что все знали наперед. Но ни боги, ни духи не дадут вам знание наперед. Знание можно получить только от людей.»
Пользуясь опытом, который прежде с успехом применял в Царстве Яростных Духов, Король Демонов описывал структуру в подчинении Ведомства Исполнения Наказаний, которую предлагал создать сперва в столице, а затем и в провинциях на уровне префектур. В отличие от существующей полиции, она должна была быть составлена не из бывших военных, а из работников чайных, постоялых домов, общественных бань, игорных домов и домов удовольствий, а также прислуги поместий благородных семей. Мао Ичэнь предлагал обучить их написанию ста минимально-употребимых иероглифов и сделать их задачей тайно записывать содержание бесед, происшествия и конфликты в этих местах. Полученные сведения затем должны были тайно поставляться в Ведомство Исполнения Наказаний, чтобы при любом совершенном преступлении Ведомство располагало подробной информацией о том, с кем взаимодействовала жертва и с кем имела конфликты. Аналогично, если в городе объявлялась банда разбойников, любящая под хмельное прихвастнуть своими подвигами, Ведомство Исполнения Наказаний должно было узнать об этом раньше, чем они нанесут удар.
Небеса налились закатным багрянцем, когда Король Демонов завершил расписывание полезности тайной сети осведомителей. Под конец он мельком коснулся вопросов социальной мобильности: в основном использовать в качестве шпионов предлагалось людей невысокого ранга, и, к примеру, работник игорного дома или куртизанка из дома удовольствий стали бы работать не за страх, а за совесть, если помимо серебра пообещать им возможность со временем оставить эту страницу своей жизни позади.
С особой тщательностью выводил Мао Ичэнь последние иероглифы в четвертом эссе. Эта работа должна была не только обеспечить ему достойное место на экзамене, но и сразу дать понять Его Величеству, каким образом лучше его использовать.
Отложив свиток и удостоверившись, что дождь прекратился, Демон-Лис сладко потянулся. Времени оставалось не так уж и много, а ему еще предстояло справиться с самой сложной частью.
С написанием стихов.
Глава 18. Бабочка находит новый дом
День объявления результатов государственного экзамена слыл благоприятным временем для всех трактиров, чайных, курилень и публичных домов в столице. Хотя этот день и не был официальным праздником, событие это было настолько важным, что в один вечер можно было заработать больше, чем порой за целый сезон. Более сотни соискателей желали отпраздновать победу или утешиться при поражении. У многих из них были в столице родные и друзья, — также чувствующие себя сопричастными. И наконец, вопрос о том, кто из соискателей будет принят во дворец, был излюбленным предметом споров, ставок и пари, — победитель в которых зачастую тратил на празднование даже больше денег, чем заработал.
Наплыв посетителей испытывал в тот вечер и «Аромат Лилии». Не хватало не только комнат, но и столиков в общем зале. Танцуя для собравшихся, Аосянь видела, как госпожа Фенфанг носится, как водомерка, между разными участками зала, то разрешая возникающие конфликты и противоречия, то торопливо направляя девушек к наиболее перспективным клиентам, то наоборот, отводя отработавших свое в заднюю комнату для короткого отдыха.
После полутора часов танца свои десять минут отдыха получила и Аосянь. Не то чтобы она в нем нуждалась: о сверхчеловеческой выносливости небесной феи госпожа Фенфанг прекрасно знала. Но хозяйка дома удовольствий полагала, что представление, у которого есть начало и конец, сильнее привлекает внимание публики, тогда как девушка, танцующая постоянно, как бы красиво она ни танцевала, со временем начинает восприниматься как элемент обстановки.
Аосянь не спорила.
Пройдя в заднюю комнату, Фея-Бабочка уселась в уголке, не зная, чем себя занять. Она ненавидела вынужденное безделье, чувствуя себя в таких случаях не в своей тарелке, но ни тренировкам время посвятить она не могла, ни книг в доме удовольствий никто не держал.
Интересной беседы тоже не намечалось.
— Ах, я так устала! — томно потянувшись, проворковала Яню, — Уже трое за сегодня. Но тот, второй, смотри что мне подарил.
Она продемонстрировала Юби драгоценную серебряную брошь, и та прижала руки к груди в восхищении.
— Тебе повезло! У меня за сегодня четверо, но таких подарков мне не дарили.
— Естественно! — заявила Яню, — Тебе после оценки от Цзюй Юаня только всякую ерунду и доверяют. Ты же и в подметки не годишься сестре Аосянь, помнишь?
Обе девушки посмотрели на Фею-Бабочку, но она делала вид, что разговор её никак не касается.
Как вдруг оказалось, что она несет ответственность за грубые речи человека, который пытался её изнасиловать?
— Она на таких даже и не посмотрит, — продолжала тем временем Яню, — Слишком хороша для этого. Никто тут её не заслуживает. Пока мы надрываемся в поте лица, она…
— Перестань, — одернула её Юби, — Ты же знаешь, что сестра Аосянь не может обслуживать клиентов. Её ведь выкупили.
— Выкупили, — передразнила Яню, — Пару раз посмотрели на танец и выкупили.
— А тебе что, завидно? Потому что сама уже год как окучиваешь всяких Люй Беев, которые не выкупают никого и никогда?
Юби задохнулась от возмущения. Какое-то время она открывала и закрывала рот, подыскивая подходящий ответ, а затем резко обернулась к фее:
— А что, своего языка у сестры Аосянь нет? Сама за себя ответить не может? Или госпожа наложница слишком хороша, чтобы говорить с какими-то шлюхами?
