А еще — необходимо показать Его Величеству, что не ошибся он, оставив старого министра на службе. Именно поэтому сразу после заседания Фань Йинпен закрылся в своем кабинете, составляя план пополнения бюджета с учетом тех трат, которых требует этот дурак Цзюй Байдзе.
Смешно, если вдуматься. Почему зарезать трех девушек — это преступление, а убить десятки тысяч людей на границах — подвиг? Чем одна смерть отличается от другой? Министр Фань в юности отслужил на границе и имел возможность сравнить. С его точки зрения, разницы не было никакой. Убийство — всегда убийство.
Это всегда тот миг, когда ты говоришь Вселенной: «Я проживу дольше, чем они!».
Самый величайший наркотик, изобретенный человечеством. Тот, кто убил однажды, уже не станет таким, как прежде. Он может завязать с этим; после службы на границе Фань Йинпен вел мирную жизнь более шестидесяти лет. Но когда все чаще стал он просыпаться с мыслью о том, что замогильный мрак зовет его, — все четче стал он понимать, что лишь убийство помогает ему отогнать этот страх.
Как будто убивая, он говорил Вселенной: «Я сам еще не мертв!».
— Но ты ведь знаешь, что это ложь, — прошептал ласковый женский голос у него над ухом, — Могила ждет тебя… Мы все ждем.
Фань Йинпен подкинулся, оглядываясь по сторонам. Никого, кроме него, в кабинете не было. Лишь ветер трепал открытые оконные ставни.
Странно, ему казалось, что он закрывал их. Неужели неизлечимая болезнь, имя которой Старость, уже проникла и в его память?
Кряхтя, министр доходов поднялся на ноги и подошел к окну. Выглянув наружу, он взялся за ставни, собираясь закрыть их…
И тут женский голос за его спиной спросил:
— Ты думаешь, что сможешь отгородиться от нас?
Министр Фань резко обернулся, и сердце его сжалось от страха. Маленькая, лет десяти, девочка стояла посреди его кабинета и большими глазами смотрела на него. Одежды её были изорваны, и тело до сих пор уродовали многочисленные раны.
Раны, оставленные его ножом.
— Ты помнишь меня? — спрашивала девочка, — Ты хотя бы узнал мое имя, прежде чем замучить до смерти?
— Э-это невозможно, — заикаясь от страха, пробормотал министр, — Как…
— Он не понимает, — отметила красавица И, обходя его слева, — Не понимает, что за любые поступки наступает ответственность, — в жизни или в смерти.
— Как он сдал дворцовый экзамен с таким невежеством? — до сих пор носившая цветочный венок Сяо Дэн тяжело вздохнула.
— Тогда заберем его, и дело с концом!
Раздувшегося утопленника министр даже не узнал. Но сверкавший потусторонним синим светом клинок в его руках заставил его отшатнуться.
— Не подходите ко мне! Нет! — в отчаянии закричал он.
— Я тоже кричала «нет»! — возмутилась И.
— И я!
— И я! Убей его, Жу Юй!
Все ближе подступала четверка призраков к вжавшемуся в угол Фань Йинпену. Он выставил руки в защитном жесте, но ответом ему был лишь презрительный смех. Призрачные руки тянулись к нему, силясь схватить, разорвать, утянуть в Преисподнюю.
— Кто-нибудь! ПОМОГИТЕ!
Четыре призрачных фигуры растаяли дымом за мгновение до того, как рухнула выбитая дверь. Дворцовые слуги и стража вбегали в кабинет. Собиралась толпа и за открытым окном, во главе с беловолосым выскочкой из Ведомства Исполнения Наказаний.
— Кто здесь?
— Ваше Превосходительство! Что с вами?
Йинпен с трудом ловил ртом воздух, не в силах что-то сказать. Призраков вокруг уже не было видно.
Но тихо шептал ему на ухо женский голос:
— Ты думаешь, мы оставим тебя? Жди, наш убийца, жди. Сегодня мы придем к тебе во снах. Ночь — наше время.
— Вы слышите?! — закричал Фань Йинпен, — Кто-нибудь из вас это слышит?!
— Слышит что? — спрашивал беловолосый.
Подобно загнанному зверю, переводил министр финансов взгляд с одного слуги на другого, но ни на чьем лице не встречал понимания. Стражники переглядывались почти в открытую.
— Я не сумасшедший! — заявил старик, — Я не сумасшедший…
Не понимал он, верят ему или нет, ибо никто не отвечал на его слова.
Почти никто.
— Конечно, не сумасшедший, — глумливо вещала Сяо Дэн у него над ухом, — Ты ведь знаешь, что мы настоящие. Мы все настоящие. Мы были живыми… и мы ждем тебя.
— Мы ждем.
— Мы ждем.
— Мы ждем.
— Уйдите от меня!
Министр вслепую взмахнул рукой, и слуги шарахнулись прочь, но призрачные голоса продолжали издеваться над ним.
— Ты над нами уже не властен. Но скоро мы будем властны над тобой. Скоро ты присоединишься к нам… в Подземном Царстве.
— Скоро ты познаешь нашу ненависть.
— Найдите заклинателя! — потребовал Фань Йинпен, чувствуя, как боль в перепуганно бьющемся сердце становится все сильнее, — Пусть проведет обряд изгнания злых духов! Любого! В Лицзяне же есть хоть один заклинатель?!
Сквозь собравшуюся толпу протолкался сынок Цзюй Байдзе:
— Министр Фань, у меня есть один человек на примете. Если хотите, я могу немедленно послать за ним.
— О да, пусть пошлет, — издевался Жу Юй, — Пусть он увидит нас всех. Пусть услышит наши истории. Пусть услышит, почему тебя преследуют призраки.
— А ночью мы все равно навестим тебя в поместье, — поддержала его Сяо Дэн.
— Потому что нет покоя нераскаявшимся грешникам.
Цзюй Юань собирался уже уходить, когда Фань Йинпен отчаянно вцепился в его рукав.
— Подожди!
Взгляд министра упал на медную бирку на поясе юноши.
— Ты ведь из Палаты Державных Наблюдений? Я хочу сделать признание.
К вечеру весь город только и обсуждал, что разоблачение Ночного Жнеца. Измученный совестью, министр доходов Фань Йинпен рассказал Палате Державных Наблюдений обо всех убийствах, что он совершил, — и о четырех последних, и еще о двух, которые произошли раньше и которые никто не связывал с делом Ночного Жнеца. По мере рассказа сердце его билось все отчаяннее, из последних сил. Чтобы приложить палец к документу о признании, заверяя его юридическую силу, ему уже потребовалась помощь слуги.
А еще через две минуты сердце его остановилось, и министр Фань Йинпен, служивший трем Императорам, испустил дух.
Указом Императора министр Фань, написавший признание по доброй воле, был похоронен в семейном склепе со всеми почестями, подобающими чиновнику первого ранга. Но это была и единственная милость: разгневанный на то, что творил верный слуга за его спиной, Император приказал конфисковать все имущество семьи Фань.
Именно из этого имущества была сформирована награда, выданная чиновнику Цзюй Юаню из Палаты Державных Наблюдений за поимку ужасающего убийцы. В тот день Цзюй Юань вошел в историю Великой Вэй как человек, быстрее всех после назначения получивший повышенеи до пятого ранга. Указом Императора ночь после смерти Фань Йинпена была объявлена праздником; столичным кабакам было приказано тем, кто пьет за здоровье героя, наливать бесплатно.
Народ праздновал избавление от ужаса последних дней.
Пожалуй, что лишь один человек во всем Лицзяне остался чужд праздничным настроениям. Сидя в одиночестве посреди запущенного сада, Мао Ичэнь меланхолично попивал вино и слегка морщился в раздражении, слушая отдаленные звуки веселья. Музыка, песни и здравницы доносились даже до тихого квартала пригорода; время от времени где-то вдали грохотал фейерверк.
Город праздновал, но это был не его праздник.
Инь Аосянь подошла к нему бесшумно, — хотя и не сомневалась, что Король Демонов не дал бы застать себя врасплох. Так же бесшумно присела она рядом с ним.
— Это ведь ты заставил убийцу признаться.
Это был не вопрос, это было утверждение.
Мао Ичэнь пожал плечами и пригубил вино.
— Ты остановил его, — продолжала Аосянь, — Спас всех его будущих жертв.
Он снова пожал плечами:
— Простенькая иллюзия. Ничего больше.
Однако Бога Войны было не так легко сбить с толку.
— И теперь эти люди славят Цзюй Юаня, — только потому что именно ему Фань Йинпен признался в преступлениях. Ведь других заслуг в этом деле у него нет?
