— Забыли, — неохотно выдавила из себя я. — Пора в путь, господин Ольхов. Ночевать в лесу да еще с вами рядом я теперь опасаюсь.
— Щучий ты потрох, Стёпа, — кисло поглядел на меня Дамир. — Знаешь, как унизить. Не трону тебя, раз противен.
— Вы не в моем вкусе, — соврала я, желая еще больше испортить ему настроение.
— А кто в твоем вкусе? — предсказуемо спросил кнес. — Аяз что ли? Этот мелкий косоглазый засранец вообще-то без ума от своей супруги, ничего тебе там не светит.
Я замерла, испуганно глядя на него. Он что, знает Аяза Кимака? Не просто увидел один раз, а знаком с ним? Уж очень небрежно, запросто он называет мужа Виктории по имени. А если он знает Аяза… то знает, и кто я такая? У меня аж пальцы похолодели от ужаса и кончик носа замерз. Поглядев на мое лицо, Дамир тяжело вздохнул и протянул мне руку, помогая подняться.
— Я с Аязом с детства знаком, — неохотно пояснил он. — Он первый сын степного хана, при дворе не раз бывал.
— И насколько близкая у вас дружба?
— Про тебя он разговаривать отказался, — пожал плечами кнес. — Сказал, что чужие тайны не моего ума дела.
Я выдохнула, перехватила поудобнее саквояж и бодро пошагала по дороге. Через березовую рощу, мимо пшеничного поля, сквозь небольшой лиственный лесок мы вышли к реке, где уже толпилось несколько человек с котомками. К берегу медленно подплывал небольшой паром. Я затормозила.
— Я на этом не поплыву, — заявила я, останавливаясь. — Это же форменное самоубийство!
Паром был больше похож на огромный плот. У него даже бортиков не было, только невысокие бревнышки набиты по периметру. Весь он был залит водой и на вид совершенно не внушал доверия. Того и гляди перевернется, погребя под собой жалкую кучку людей. А я ведь совершенно не умею плавать — реки Галлии не располагают к купаниям. Да и близ столицы купаться негде, а матушка дом покидать не любила, и я всегда была при ней.
— Поплывешь как миленький, — подхватил меня под локоть Дамир. — Паром два раза в день. Следующий только утром будет. Нам повезло, что ждать не придется.
Меня откровенно трясло; я едва перебирала ногами.
— Дамир Всеславович! — взмолилась я. — Давайте лодку поищем! А лучше мост! Или брод!
— Может, зимы подождем? — ухмыльнулся кнес. — По льду перейдем!
— Отличный вариант, я согласен.
— Не дури, Степан, — толкнул меня в спину мужчина, заставляя сделать шаг на неустойчивую конструкцию. — Я рядом буду.
Утешение было слабое, особенно учитывая, что в щели между бревнами легко просматривалась мутная вода. Меня начало тошнить почти сразу же, как плот отчалил от берега. Я бросила саквояж и вцепилась в рубаху Дамира обеими руками, стараясь не смотреть по сторонам. Меня в этот момент совершенно не волновало, как это выглядит и что подумают люди, а подумать что-то похабное было легко. На родню мы ни капли не похожи — он, высокий блондин с широкими плечами и я, худой и длинный брюнет. Тем не менее, рука мужчины успокаивающе гладила меня по плечу, а сама я под пальцами ощущала, как колотится его сердце. Ботинки то и дело захлестывала вода, ноги были мокрые аж до щиколотки, но едва ли я это замечала. Чтобы хоть как-то отвлечься от охватившего меня ужаса, я глубоко вдохнула воздух и закрыла глаза.
Пах Дамир одуряюще — потом, пылью, травой и чем-то неуловимо свежим. Плот сильно качнуло, в животе екнуло — правда, не уверена, от качки или от того, что меня буквально впечатало в его тело. Голова кружилась.
— Мальчика укачивает, — пояснил Дамир кому-то. — Впервые на пароме. Не обращайте внимания.
Он прижал меня к себе свободной рукой, помогая удерживаться на ногах. Мне вдруг стало неважно, что там ходит ходуном под подошвами обуви, если можно было уткнуться носом в мужскую грудь и представить, что мы с ним одни. Может быть, даже танцуем… Паром пристал к берегу, содрогнувшись.
Глава 18. Рыбацк
Рыбацк был из тех городков, в которых самым большим происшествием была драка между дворниками. Маленькие аккуратные дома, мощеная камнем единственная широкая улица, белоснежный храм Пресветлой Матери с высокой колокольней — слишком большой для такого городишки. Подворье храма выходит прямо на пристань: прибывающие по реке первым делом встречаются с величественным зданием и, знамо дело, обманываются. Нет здесь более ничего столь выдающегося. От храма идет торговый ряд: здесь лавка часовщика, тканевый ряд, сапожная мастерская и даже посудный магазинчик со стеклянной витриной. Тут же и пожарная каланча высотой аккурат вровень с колокольней. За ней широкие деревянные ворота, выкрашенные в красный цвет: для пожарной службы.
Прямо напротив колокольни — местный театр с большой вывеской. Ни в одном другом городе я не встречала такой символичности: храм богини соперничал за людские сердца с храмом искусства. Вообще театр меня очень удивил: Даньск — город большой, но там такого чуда не было. Театр должен быть в Аранске, там, говорят, даже опера есть, которую очень жалует государь.
Главная улица тянется параллельно реке. На берегу куча рыбаков, везде сушатся рыбацкие лодки и сети. Возле театра на широкой круглой площади дежурят несколько извозчиков. Дамир забрасывает наши саквояжи в первую пролетку, сам запрыгивает внутрь и командует:
— В гостиницу Урла, любезный.
— Интересное название, — пробормотала я. — Непонятное. Как будто журавль курлычет.
Дамир хохотнул.
— Это по названию села, где хозяин родился. Но про журавля ты здорово сказал. Надо будет предложить Латифе обновить вывеску.
Я, не обращая внимания на его слова, вертела головой по сторонам: городок мне чрезвычайно нравился. Чистенький такой, дома красивые, деревья всякие растут — липы, елки голубые. Вон, даже портретная мастерская имеется, а напротив нее булочная. А запахи оттуда такие, что рот мгновенно наполняется слюнями и живот напоминает, что завтрак был ранним утром на почтовой станции.
— Притомози у пекарни, — машет рукой кнес Ольхов.
Завидев остановившуюся пролетку, из дверей булочной высунулся вихрастый мальчишка с подносом всякой снеди. Дамир, свесившись, цапнул с лотка несколько булок и кинул парнишке мелочь. Крендели, посыпанные сахаром, были еще теплые, с хрустящей корочкой и невероятно вкусные. Говорят, что голод лучшая приправа, но эта выпечка хороша сама по себе. Пока я жевала один, мой хозяин умял три штуки.
Пролетка свернула к реке на уже узкую улочку и почти сразу остановилась перед невысоким длинным домом с покатой коричневой крышей, на вывеске которой было крупными буквами написано «УРЛА». Понимай как хочешь — гостиница это, или поместье, или еще что! Возле крыльца буйной оранжевой волной на стену плеснулись какие-то мелкие цветочки. В целом выглядела гостиница очень мило и культурно.
Внутри тоже было чисто: столы в широком зале накрыты белоснежными скатертями, поверх которых еще и черные лежат. Две скатерти — это уже высший класс! Так только в самых лучших ресторанах столицы делают. За столами сидели мужчины в роскошных костюмах и нарядные дамы. Свободных столиков было только два. Стройные юноши в длинных фартуках — на первый взгляд одинаковые, словно на подбор — ловко скользили по залу, разнося фарфоровые супницы, серебряные блюда с птицей и вытянутые бутылки. Подозрительный какой-то городок — слишком чистый, слишком богатый. И театр у них, и собор, и рестораны такого уровня.
Нам навстречу степенно вышла женщина: крупная, румяная, с толстой светлой косой, переброшенной на могучую грудь, в пышном платье по галлийской моде. На шее жемчужные бусы, в ушах крупные серьги, а белые руки без всяких украшений, даже без простенького колечка. Похоже, что хозяйка, но такая, которая при нужде и тряпку в руки возьмет, и стряпать к плите встанет. При виде нас у хозяйки на лице расплылась широкая улыбка, появились ямочки на круглых щеках:
— Дар! — радостно вскрикнула она, раскидывая руки. — Вот уж кого не ждала!
Дамир с готовностью обнял женщину и крепко поцеловал в губы, нисколько не смущаясь ни общества, ни меня. Рядом с ним хозяйка выглядела не такой уж и крупной, скорее — ему под стать. Они вообще были похожи, как брат и сестра, но поцелуй был совсем не родственным. Меня обуяла злость, но кто я, чтобы ревновать? Ах да! Я его нареченная супруга!
