Мы спокойно прошествовали через караулку и, спотыкаясь на каждом шагу, выползли из темной кишки лестниц. Галерея встретила нас тишиной и безлюдьем, что было нам только на руку, и виконт как местный житель повел нас коридорами для слуг, короткими переходами и странными скрытыми портьерами дверями, чтобы через минут пятнадцать распахнуть перед нами двери наших покоев, в которые мы проникли, так никого и не встретив.
***Дагос. Лаиша***
— Вечером ко мне в келью ввалились трое: воин и два жреца.
Верховный держался отстраненно, даже не подходил близко, но эти двое направились прямо к моему жесткому ложу, где я сидела. Нож оказался в руке прежде, чем я подумала о нем, но в этот раз разговоры не велись. Они пришли за силой и намерены взять ее любой ценой. В их глазах я прочитала приговор и тоже не стала ждать или предупреждать. Младший жрец подошел ко мне первым, опередив воина на пару шагов, и стоило ему протянуть ко мне руки, как я ударила изо всех сил, сразу в грудь, с твердым намерением убить и едва успела выхватить свое оружие из падающего тела, но воспользоваться им повторно уже не смогла…
Лаиша замолчала, повторно переживая свою боль и унижение…
— Он был не просто воином, — продолжила она. — Воин-маг или просто маг, не знаю, но ему хватило всего мгновения, чтобы я перестала ощущать свое тело. Я все видела, но сопротивляться могла с трудом. Чувствовала себя мухой в меду — тело стало медленным и неуклюжим, я едва смогла поднять руку. Но даже тогда я ударила его, однако моя медлительность была плохим помощником, и удар прошел мимо цели. А он… О! Он сильно удивился… — выдохнула она.
— Еще бы! — уважительно произнес Лей. — Заклятье твердой воды, именно так оно называется, могут сбросить только обученные маги. Сопротивляться почти бесполезно…
— Поэтому они решили перевести меня из кельи в камеру, — кивнула девушка. — Тот маг сказал, что у меня сильная сопротивляемость и надо в первую очередь сломить волю… — она всхлипнула, но потом вздернула подбородок и продолжила рассказ: — Вызвали из-за двери еще одного, и тот взвалил меня на плечо и понес в казематы. Шли долго. Воин-маг впереди проверял дорогу и не позволял посторонним увидеть меня, потом бугай, что тащил мое тело, а следом верховный жрец. Почему ему так важно было идти с нами, не знаю, но он не отставал ни на шаг. Пройдя по галерее, соединяющему королевский дворец с храмом, мы нырнули в лабиринт коридоров и вскоре стали спускаться. Я все видела, ощущала, понимала, но не могла пошевелиться. Я тщетно пыталась дернуть ногой или рукой, собирая оставшиеся силы, но все было бесполезно… Вот таким беспомощным кулем меня и принесли в тюремный подвал. Там было тихо, даже шаги звучали как-то приглушенно. Меня внесли в камеру и надели цепи, — она машинально потерла запястья, где еще видны были следы кандалов, несмотря на залечивающую магию Лея.
— Ты можешь не рассказывать, — я осторожно коснулась ее плеча, но она так резко дернулась, испугавшись, что я отодвинулась, боясь еще больше навредить.
— Нет, — она сцепила руки в замок и напряглась, — я должна рассказать это один раз, иначе не избавлюсь от пережитого кошмара, — и продолжила рассказ, который мне было даже слушать страшно… — Они надели цепи, концы которых были продеты в кольца: два в потолке, два в стенах и растянули меня на стене, я не могла даже пошевелиться. Мои ноги раздвинули и я стояла, опираясь только на носочки, а руки почти вывернуло из суставов — настолько сильно они натянули цепи… И тогда, — Лаиша опустила голову, больше не в силах смотреть на нас, —тогда жрец спустил штаны и разрезал платье снизу, открыв доступ к… — она замолчала, но потом продолжила, с трудом выталкивая из себя слова и давясь слезами. — Он разрезал белье и отшвырнул его, обкорнал платье, чтобы не мешало, и… и он взял меня, как кашасеру, только ему пришлось это делать спереди, глядя мне в глаза… А второй стоял у него за плечом, стоял и наблюдал. А потом… Потом что-то сияющее выплеснулось на жреца, и хлынула кровь. Жрец отодвинулся. Помню, он сначала улыбнулся и как будто мгновенно помолодел, а потом так брезгливо поморщился и сказал:
— Руан, откуда столько крови?
Тот только пожал плечами.
— Девственница!
— Значит, Руан, — сквозь зубы процедил Лей, ни к кому не обращаясь.
— Очнулась я, — продолжила девушка, — на тюремных нарах. Цепи сняли. Но дверь была заперта. Когда я услышала голоса, то подкралась к решетке, а, увидев графа то во мне загорелась надежда… — она всхлипнула, с обожанием глядя на Рая.
— Сколько времени ты там провела? — я задавала вопросы, а сама костенела от ужаса.
Девушка всего шестнадцати лет от роду, ну ладно, почти семнадцати, но сотворить с ребенком такое… Сама я ненамного старше, но мне было дико, дико и страшно. Лей тоже проникся жуткой историей нашей «гостьи». Только Рай был мрачен, и я видела, совсем не склонен сочувствовать ей.
— Три дня, но могу ошибиться. Какой сегодня день? — Лей назвал. Честное слово, я так и не разобралась с местным календарем, — значит, через два дня мое совершеннолетие. Завтра должен был состояться обряд, — и она замолчала, потому что его не будет. Если кашасеру берут любой, то женщину, подвергшуюся насилию, даже очень высокого рода, даже с избытком силы, которую она может подарить мужчине, через обряд не возьмет уже никто… Теперь ее участь быть игрушкой в руках мужчин — кашасерой, ибо графу родовая честь и родня не позволят пройти через обряд с обесчещенной девушкой. Даже золото, что отец обещал дать в приданое, не заставит Шайгуна смириться с этим.
***Дагос. Немногим позднее***
— Надо как-то вывести ее из дворца, — задумчиво произнес Лей, покусывая каштановый локон.
Он развалился в кресле в обманчиво ленивой позе, тогда как в его руках с необыкновенной скоростью плясал и кувыркался кинжал, выдавая снедавшую его тревогу. Рай неподвижно стоял у окна, его задумчивый профиль темнел на фоне обтекающих со всех сторон солнечных лучей и казалось, что это каменная статуя застыла у окна. Настороженные лучики играли на гранях кинжала и я, помимо воли, раз за разом возвращалась взглядом к танцу ножа в умелых руках мага. Когда резко, без предупреждения распахнулась дверь, Лей едва удержал мгновенно занесенную к броску руку. На пороге стояла женщина, даже не так, прекрасная женщина — изящную фигуру обнимало шелковое фиолетовое платье, которое не скрывал накинутый сверху чуть более светлый женский камзол (ну, или как он там называется — не знаю), иссиня-черные волосы уложены в замысловатую прическу, украшенную золотыми нитями с висящими на них искрящимися звездочками камней. При виде нас ее красивое лицо слегка скривилось, но тут же на него вернулось умиротворенное выражение. За ее спиной маячил растерянный Райн, всем своим видом показывающий, что дама проигнорировала его и вломилась к нам весьма бесцеремонно.
Лей выпрямился в кресле, приняв более подобающую позу и убрал в ножны нож. Я повернулась к гостье лицом, старательно выдавливая из себя приветливую улыбку, ведь, несмотря на то что видела ее лишь мельком, сразу узнала в нашей незваной (впрочем, в этом я не была уверена), но все же неожиданной гостье невесту графа. Один лишь Рай даже не пошевелился: как стоял у окна, так там и остался, не произнеся ни слова приветствия.
— Оставьте нас! — повелительно бросила баронесса, глядя в первую очередь на Лея.
Тот, не посмев ослушаться, встал, но, оказавшись за ее спиной, усиленно замотал головой, показывая, чтобы я не уходила. Недоумению моему не было предела, но я покорно кивнула и заняла его место в кресле, тем самым напросившись на возмущенно-недоуменный взгляд баронессы. Села и отстраненно уставилась на огонь, со страхом ожидая окрика графа. В свете солнца из окна его лицо оставалось в тени, потому я не видела его выражения и только надеялась, что поняла безмолвный приказ мага правильно.
Повторять баронесса не стала. Ее взгляд был неотрывно прикован к Раю, и я, стараясь не смотреть на них, внутренне сжалась. Присутствовать на встрече графа с невестой было неприятно, сердце в груди сжимала чья-то безжалостная рука, с каждой минутой сдавливая все сильнее оковами ревности. Головой я понимала, что Рай чужой жених (сама же прервала их свадьбу), но до сих пор мне не вспоминалась немыслимая красота баронессы, яркая, броская. Находиться рядом было почти физически больно, ведь одного взгляда хватило, чтобы почувствовать себя даже не мышью — молью, большой бледной молью, прилетевшей на чужой огонек, чтобы опалить об него свои блеклые крылышки.
