В комнате стояла тишина. Рай не спешил показывать себя гостеприимным хозяином. Я же чувствовала себя куклой из музея мадам Тюссо, большой восковой куклой, которой в этом спектакле не предусмотрено ни слова. Наконец, нервы баронессы сдали и она сделала шаг к Раю, и я краем глаза увидела, как мгновенно он отстранился — даже в тени занавесок полыхнули его глаза не то страстью, не то ненавистью. Сжимающая сердце боль слегка отпустила, стоило мне усмехнуться про себя, как близки эти чувства, как похожи они, притягивают и отталкивают, с легкостью порождают друг друга и умирают лишь в безразличии. Здесь безразличия не видно. Все так же из-под ресниц рассматривала я эту пару. Она — невозможно красивая холодной красотой безупречных статуй. Он — не красавец, но благородной внешности с медленно бурлящей магмой сил и эмоций, вулкан, пока еще спящий, но в черноте глаз уже иногда проскальзывают багровые всполохи близкого извержения. И я — немой свидетель, чьи ноги уже чувствуют первые толчки — предвестники пробуждения вулкана, но, застыв в созерцании первых признаков катастрофы, забыла об осторожности, и возможно, буду сожжена первым же всплеском…
— Я пришла помочь в ваших затруднениях, — не выдержала наконец баронесса. — Рай приподнял бровь и хмыкнул. Странно, раньше я за ним подобного не замечала. Он явно старался вывести ее из себя. — Ваша протеже, — она повернулась ко мне и выразительно оглядела с ног до головы, одним взглядом показывая пренебрежение и мне, и моему скромному платью. — Ей необходим соответствующий наряд.
Граф скривился, а я наконец обрела голос:
— Мне достаточно и этого, — возражать было глупо, но отчаянно не хотелось принимать что-то из ее рук. — А еще проще пойти в своей одежде. Народ хочет посмотреть на иномирянку — вот пусть и смотрит на такую, как есть, в джинсах…
— Его величество велит дать вам плетей, — холодно процедила баронесса, — за недостойное поведение…
— Он не имеет права, я не принадлежу ему! — вскинулась я, внутренне холодея и понимая, что проиграла.
Я не знала здешних порядков… А вдруг он действительно может? Дикие нравы, особенно по отношению к женщинам, вполне допускали подобные мысли. И ледяное выражение лица графа подсказало, что она права, может, не во всем, но все же…
— Ты в его владениях, — процедила баронесса, — и я не позволю позорить себя и графа! — отрезала она. — Сейчас придет моя служанка, и вы подберете что-нибудь на бал, королевский портной подгонит, — она сверху вниз глянула на меня, старательно не замечая Рая, — а завтра учитель танцев даст вам урок и постарайтесь запомнить хоть что-то: не исключено, что Его величество решит пригласить вас…
Гостья развернулась на каблуках и, не прощаясь, вышла, хлопнув дверью, больше не удостоив нас даже взглядом.
— Это действительно такая проблема? — осторожно произнесла я, глядя на безмолвную статую, застывшую у окна.
На звук хлопнувшей двери из кабинета вышел Лей и, язвительно улыбаясь, вернулся на свое место, продолжая поигрывать ножом. Из моей спальни осторожно выглянула Лаиша.
— Что-то случилось? — шепнула она мне, глядя на застывшего графа.
— Да вот, баронесса приходила, говорит, я неприлично одета, — усмехнулась, не отрывая взгляда от Рая. — Предлагала прибарахлиться к балу.
Лаиша недоуменно приподняла бровь, с трудом понимая с непривычки мои слова, ну, или мир перевел ей их не совсем так, как я имела ввиду.
— Но это же неприлично, — прошептала она бледнея, — выходить в чужих цветах и с чужими гербами…
— Не поняла, — тут же обернулась я.
— Ну, у всех же есть родовые цвета, — пояснила она и, видя мое непонимание, стала разжевывать, как ребенку, ну, или иномирёнку… — Каждый род имеет свой герб, на поле определенного цвета или сочетания цветов. Одежда каждого дворянина почти всегда повторяет родовые цвета, а вышивка на камзоле — это всевозможные вариации на тему герба или родового животного, который помещен на герб. Носить чужие, как минимум неприлично.
— То есть она хотела унизить меня, — сквозь зубы процедила я, проникаясь иррациональной злостью.
«Ну и что, Даринка, какое тебе дело, чего хочет эта порочная красавица? Может, она просто ревнует, а ты тут заводишься», — уговаривала я себя, пытаясь успокоиться.
— Она хотела унизить Рая, — спокойно произнес маг, не прекращая своей забавы. — Он будет вынужден принять помощь баронессы.
— И на балу, — подхватила Лаиша, — Вы, Рина, будете иметь статус подчиненной ее дому.
— Да-а, — протянула я. — Знаете, а маленький виконт был прав: здесь тот еще серпентарий.
— Это не проблема, — наконец отмер Рай. — Моя кашасера не будет носить цвета Сакрисы.
— Сшить платье за день почти невозможно, — осторожно произнесла девушка, а из меня вышибло дух двумя словами «моя кашасера», и от возмущения непроизвольно задрожали руки.
— Я НЕ ТВОЯ КАШАСЕРА, — выдохнула я главное, сверкнув глазами и сцепила руки на груди, с вызовом глядя на графа.
Он с недоумением повернулся ко мне, взглянул на сжатые в кулаки руки и захохотал.
— Нет, ты посмотри, Лей на этого воинственного воробья! — сквозь смех прокаркал граф, с трудом хватая воздух. — Пока ты под защитой Форагоса, — наконец отсмеялся граф, — ты МОЯ кашасера, Рина. Иначе весь этот серпентарий, — он неопределенно кивнул куда-то себе за плечо, — раздавит тебя, растопчет и разотрет.
— Хорошо, платье так платье… — смирилась я.
— Никакой портной не справится с пошивом бального платья за пару дней, — повторила Лаиша.
Я повернулась к графу:
— Но твой же смог за пару дней пошить целый гардероб… — удивилась я.
— Дорожная одежда не бальное платье! — отрезал граф. — Одних камней гранить под украшения — месяц.
— А если без камней? — тихонько спросила я, уже сомневаясь в ответе.
— Как без камней? — теперь Рай удивился. — Граф Форагосский может себе позволить любое количество камней для…
— Для кого, граф? — я перебила его. — Для иномирянки, что свалилась тебе на голову нежданно-негаданно посреди собственной свадьбы? Зачем украшать камнями, которые, как ты говоришь, невозможно огранить вовремя, безвестную иномирянку. Да если ты меня в дорожном платье приведешь — будешь в своем праве… — Лей откровенно смеялся, над моей ли глупостью или над графской спесью, не знаю, но Рай вдруг сдался.
— Что ты предлагаешь?
— Я не хочу позорить тебя, — тихо произнесла я, — и не хочу быть пугалом на балу… Поэтому сшить платье придётся, но шить я буду то, что носят у нас. Надеюсь, найдется мастер, что сделает платье по моему эскизу? — я вопросительно приподняла бровь и наткнулась на изучающий взгляд графа.
— Допустим, но как быть с остальным? Кашар наверняка захочет пригласить тебя на танец, — он на мгновенье задумался, — ну, или подошлет кого-то еще…
— Даже если ты целый день будешь учиться, — мрачно сказала Лаиша, — если упадешь без сил в зале, то все равно не освоишь и пары танцев… Слишком много фигур… — и я поверила девушке безоговорочно — она точно знала, о чем говорила.
— Какая-то совершенно бабская месть, — пробурчала я себе под нос, глотая вино, от которого свело скулы. — Фу, кислятина! — я отставила бокал, заслужив укоризненный взгляд Лея и вдруг бесшабашно улыбнулась пришедшей в голову мысли… — Мальчики, — те скривились от такого обращения, но промолчали, — как вам нравится двор короля? — оба презрительно сжали губы. — Тогда никто не против маленького бунтарского эпатажа? — видимо, в их языке подобного слова не было и оба синхронно пожали плечами.
На несколько минут я замерла, задумавшись, а потом подняла повеселевшие глаза и сорвалась в комнату. Трясущимися руками расстегнула чехол гитары. Где-то здесь, в кармашке, ждет своего времени выключенный телефон. «Ну пусть на нем будет хоть немного заряда!» — молилась я незнамо кому…
— Лей, — обратилась я к магу, не сводя взгляда с графа, — а у нас есть еще записывающий кристалл? — шально улыбнулась. — Мы сможем записать, а потом воспроизвести громко-громко?..
