— Опусти голову! — скомандовал Рай, когда я засмотрелась вокруг. — Опусти голову…
Но я уже не слышала. Мы проезжали храм. Готические стены взметнулись вверх, сливаясь в узкий шпиль. Это здание было намного меньше основного храма, но черты остались узнаваемыми: узкие, как бойницы, окна под самой крышей, высокий шпиль и сверкающий под золотистыми лучами кристалл, укрепленный на этом шпиле. Но совсем не это поразило меня — на ступенях храма стояли женщины, в большинстве своем пожилые, кое-как одетые, худые, изможденные, с потухшими глазами, кое-где между ними затесались и дети, но их было мало. Я не могла отвести глаз от вида этих несчастных: кто-то сидел молча, кто-то жалобно скулил, протягивая к прохожим ссохшиеся морщинистые руки. На многих их них болтались тряпками без труда узнаваемые передники кашасер.
Рай дернул поводья, отворачивая в сторону, а перед моим внутренним взором так и остались стоять безмолвные лица с омертвевшими от безысходности глазами.
***Дагос. Чуть позже там же***
Теперь Райн вёл моего кушара в поводу. Видимо, он, как и его господин, не доверял моим навыкам наездника, да и множество людей вокруг не добавляло спокойствия, тем более что граф, оставляя его на пороге магазина, строго предупредил об ответственности за иномирянку. Я его понимала: целый день проторчать в ателье, где твоя подопечная с пеной у рта доказывает свое ви́дение платья, от которого у мастера начинают дрожать руки, ноги и даже голос… Это надо ещё вытерпеть! У меня самой уже веко дёргается — столько сил понадобилось, чтобы объяснить, доказать, а потом ещё и нарисовать желаемое! Я полночи думала, каким хотела бы видеть свое платье, рисовала в воображении и потом рвала воображаемые рисунки, понимая, что это будет слишком открыто, это слишком вульгарно, это вообще слишком… А, войдя в ателье, что по совместительству являлось магазином всевозможных тканей, мой взгляд упал на рулоны с шёлком и перед глазами встали забракованные до той поры модели. Алый шёлк притягивал мои взгляды, как магнит, жаль, что мастер наотрез отказался использовать его: видите ли, этот цвет позволен лишь невестам и даже бал во дворце не повод надеть алый наряд. Сокрушенно вздохнув, я повернулась к рулону чёрного шёлка, и, хоть мастер от этой идеи был тоже не в восторге, но не посмел перечить. А когда я предложила комбинировать цвета, наш спор разгорелся по-новой и затянулся чуть ли не на час. В конце концов, он смирился, хотя, боюсь, не понравься ему самому эта идея, уломать упрямца я бы так и не смогла. Так что непосредственно к меркам мы перешли, наверное, не раньше чем через пару часов яростного противостояния его упрямства и верности местным традицииям, и, моего отчаянного желания отойти от оных и привнести свежий глоток в моду Шараны.
Уставшая от яростных споров, я молча сидела на спине у своей коняшки, ещё раз продумывая образ. У портного был изумительный магический дар — все, что он планировал шить, преобразовывалось на стоящем посреди примерочной манекене, и я, чувствуя себя дикой деревенщиной, восхищённо тыкала в красующийся передо мной прототип будущего наряда, поправляя и объясняя детали.
Самым сложным было заставить мастера поиграть цветом. Однотонные балахоны местных дам хоть и поражали блеском камней и обилием золотого и серебряного шитья, все же не пестрели буйством красок и именно это я хотела исправить.
Перебирая в памяти детали наряда, почти не смотрела по сторонам. За сегодняшний день я уже немного привыкла к виду города и перестала удивляться позолоченным дивным светом местного солнца домикам, резным башенкам и, то тут, то там мелькающим схематичным знакам каменного алтаря, символизирующим веру в Вораса, что вещал из сияющего камня.
Мой взгляд скользил, не останавливаясь, по витринам из толстого стекла и ярким витражам, изображающим то стопку посуды, то румяный коржик, в зависимости от того, чем торгуют в магазине за стеклом. Скользил по идущим по улице мастеровым, торговцам и крадущимся вдоль стен женщинам, пока не наткнулся на странное зрелище. Мы как раз пересекли большую площадь, которую со всех сторон окружали небольшие особняки, прячущиеся за высокими коваными воротами. Лишь одно здание выходило фасадом на площадь и в нем угадывался казённый дом, рубленые углы, строгое крыльцо, запыленные окна, потом мне скажут, что это магистрат города, а сейчас я видела только их… Несколько женщин стояло посреди площади, стояло закованными в деревянные колодки на шее. Их руки, скованные железными скобами, держали это сооружение на весу, а тела были привязаны цепями к врытым в землю столбам. Люди проходили мимо, не глядя на несчастных, мальчишки кидали в них камешки, огрызки и прочую дрянь, что могли найти на улицах. Несколько зевак стояли поодаль, тыкая пальцами в их сторону, немногочисленные женщины жались к стенам, затравленно отворачиваясь от отрешенно стоящих пленниц.
Одна, самая хрупкая, уже едва держалась на ногах, с трудом удерживая руками тяжёлую колоду, висящую на шее. Её воспаленные глаза уже не слезились, но на покрытом пылью лице ещё видны были промытые дорожки от слез. В то время как сухие губы обметало от жары, и девушка, а она была совсем молодой, почти повисла на удерживающих её цепях. Я непроизвольно сжала коленями бока Ночки, отчего она резко дернулась, заставляя Райна оглянуться на меня.
— Обреченные, — мрачно произнёс он…
Но в этот раз слушать пояснения я не стала и тут же соскользнула с кушара.
— Рина, — выдохнул не ожидавший такой подставы воин, а я уже сдернула флягу с водой, что была приторочена к седлу и направилась к обреченным женщинам.
Я не знала, за какое преступление этих несчастных карали так жестоко, но что-то говорило мне, что их проступок наверняка не настолько тяжел, как колодки, что сломают тонкие шеи, стоит только потерять равновесие и не удержать это орудие пытки. А солнцепек, пыль и цепи, приковывающие их к местному позорному столбу, довершат наказание и явно никто не поднесет даже капли воды.
Мой порыв был спонтанным. Я не собиралась ввязываться в реалии этого мира, понимая, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Потому интересовалась, любопытствовала, но старалась никуда не лезть. Это их мир, их жизнь… Но сейчас, глядя на этих женщин, я не сдержалась. Легко говорить себе, что этот мир — чужой, скоро я вернусь домой и забуду эту дикость, воскрешая в памяти лишь приятные воспоминания чудесного путешествия, про которое никому нельзя будет рассказать, чтобы не загреметь в палату с мягкими стенами. А вот как заставить себя пройти мимо, отвернуться от несчастных, вся вина которых наверняка заключается только в том, что им не повезло родиться мужчиной и теперь приходится пресмыкаться, опускать глаза и расхлебывать свою вину, мнимую или настоящую, у позорного столба с колодкой на шее. Не обращая внимания на предостерегающий голос Райна, я приложила горлышко фляги к пересохшим губам одной из обреченных. Закрытые глаза женщины удивленно распахнулись, когда она почувствовала на губах холодную влагу и жадно сглотнула льющуюся в рот воду. Зрители заволновались. Мужчины, лениво наблюдавшие за прикованными женщинами, возмущенно загомонили, а я торопливо переходила от одной к другой, справедливо полагая, что еще минута-другая — и они очнутся. Я не была идиоткой и понимала, что, реши они прогнать меня, мне нечего будет им противопоставить и не факт, что заступничество Райна будет удачным, потому спешила напоить всех женщин. Но я успела дать воды только половине из них, когда один из мужчин грубо рванул меня за плечо, отталкивая от прикованных. Капли воды из фляги выплеснулись на его сапоги, он разъяренно посмотрел на мокрую обувь и поднял глаза на меня. От резкого движения капюшон, прикрывавший мою голову, слетел, обнажив стянутые в косу волосы. Короткий локон челки упал мне на глаза и я привычным движением сдула его со лба. Зло глянув на отшатнувшегося мужчину повернулась к следующей несчастной, торопясь напоить и ее, боясь нового нападения. За своими страхами и торопливостью я совершенно забыла о цвете волос и, только когда дала воды последней, обратила внимание на окружающих. Мужчины, что раньше подпирали ограждение, стояли, настороженно глядя на меня. Толпа прибывала и где-то в задних ее рядах уже проскальзывали шепотки: «Шарг», — услышала я их отзвук и оглянулась.
