Огромное резное зеркало отражало не меня. Эта удивительная, воздушная фигура просто не могла быть приземленной мною: платье обнимало фигуру черным шелком, книзу спадая струящейся волной, раскрашенной сполохами огня. Портной-маг постарался на славу, выполнив мои желания, даже перевыполнив их. Дома я бы не смогла даже представить нечто подобное, а здесь надела нерукотворное чудо, впрочем, оно было вполне осязаемо. Огненные сполохи окутывали мои ноги языками пламени и шевелились, как настоящие. Стоило мне только сделать шаг — их яркие языки обнимали мои бедра, окунаясь в чернильную черноту лифа. Рукава на высоких манжетах так же больше скрывали, хоть и обрисовывали тонким шелком силуэт рук. Портной оказался виртуозом! Сшить платье в совершенно не принятой здесь манере, понять мои сбивчивые объяснения и воплотить их в жизнь удалось бы не каждому, но что-то говорит, что граф не стал бы обращаться к рядовому мастеру.
Я с улыбкой вспомнила, как Рай скривился почти вломившемуся в наши покои придворному портному, вслед за которым две крупные девицы втащили ворох платьев. Как, разливаясь соловьем, он рассказывал о необходимости подогнать что-то из этого для госпожи, и как вдруг потемнел от негодования взгляд Рая, как споткнулся на полуслове суетливый портной, как споро выметался, повинуясь одному только слову: «Вон!» А утром мы направились к магу — и вот результат!
— Эх, еще бы косметики чуть-чуть, — вздохнула я, глядя в зеркало.
Лаиша, которая помогала мне одеваться, чуть не уронила ленту пояса.
— Ты что? — ужаснулась она, глядя на меня широко открытыми глазами.
— А что здесь такого? — удивилась я и покосилась на онемевшую девушку.
— Только храмовые кашасеры красят лицо, — тихо сказала она и, как мне показалось, даже чуть-чуть отшатнулась от меня. — И то только по большим праздникам. Подкрасить лицо — это значит заявить во всеуслышание, что ты храмовая кашасера, а этого, Рин, я никому не пожелаю…
— Так страшно? — повернулась к ней я.
— Не долго… — она отвернулась, и голос прозвучал глухо, а воображение дорисовало все то, о чем умолчала девушка.
— Ну, нет, так нет, — делано улыбнулась я, стараясь не бередить еще не затянувшиеся раны.
— Ринка, — в комнату зашел Лей и поставил на стол внушительный ларец.
— Управляющий передал, — он качнул головой в сторону ларца, стоявшего на столе. Я с опаской подошла.
— Что это? — не поднимая крышки, я оглянулась на мага.
— Камни, украшения, — фыркнул он. — Почем я знаю? Рай сказал, что ты не должна выглядеть убого.
Наверное, я поменялась в лице, потому что Лей вдруг прикусил язык.
— Ринка, да ты чего, обиделась? — он кончиками пальцев приподнял мое лицо, стараясь заглянуть в глаза. — Ну нельзя же на королевский бал и без камней…
— Почему? — я не понимала, почему они обращают столько внимания на эти дорогие побрякушки. Да, красиво, не спорю, но…
— Граф Грай владеет основными местами добычи драгоценных камней, — тихо произнесла Лаиша. — Его просто не поймут, если его спутница не будет достойно одета. А платье без драгоценностей — дурной тон.
— Черт! — я выругалась.
Носить драгоценности, чужие украшения было неловко, и хоть головой я понимаю, что это не белье, что раньше все это передавалось по наследству, а здесь наверняка до сих пор так, но что-то свербело и корябало в душе, да и платье просто не предполагало ничего лишнего. Я беспомощно оглянулась, но ни Лей, ни Лаиша меня не понимали. Я видела придворных Кашара — все они были обвешаны камнями, как новогодние елки: камзолы, вороты рубашек затканы золотыми и серебряными нитями, платья женщин и их верхние, ну будем называть их жакетами, что ли, и те были расшиты камнями и блестками. Я никогда не любила яркий блеск, не носила маек с пайетками, не цепляла кучу колец — они мне мешали, и я чувствовала себя нелепо. И сейчас происходило именно это — я стала чувствовать нелепость ситуации, нелепость своего платья, нелепость появления в этом мире. Растерянно я оглядела себя, чувствуя накатывающую панику и неуверенность. Ну вот куда я влезла, куда мне на королевский бал? Опозорюсь и Рая подведу, да и не сравниться мне с местными красавицами. Это дома я считала себя вполне симпатичной, а здесь одна только баронесса чего стоит, да рядом с нею не всякая мисс мира ровней станет. От этих мыслей настроение стало приближаться к отметке «отвратно» и именно в этот момент вошел Рай.
О! Он был одет в лучших традициях Шараны — черная рубашка, черные брюки, черный же камзол, но, на удивление, лишенный привычной россыпи камней. Нет, они были, но черные, слегка искрящиеся камни не бросались в глаза.
— Готовы? — он окинул беглым взглядом комнату и остановился на мне.
— А Рина, не хочет надеть драгоценности… — наябедничала Лаиша.
— Рина? — он вопросительно повернулся ко мне и его глаза ожег багровый отсвет.
Я сглотнула, не сказать, чтобы было страшно, нет, к нечеловеческим глазам графа я уже привыкла, но иногда по телу, вот как сейчас, пробегала дрожь.
— Мне не нужны сюда украшения! — я сделала шаг вперед и вышла из полумрака в яркое пятно света, стараясь шагать медленно и осторожно, чтобы раньше времени не раскрыть всех сюрпризов этого платья.
Теперь и Лей внимательнее пригляделся. По мановению его руки загорелись все свечи в комнате и алый шелк отразил отсвет свечей, вспыхивая огненными сполохами. Даже Лаиша, которая уже видела платье, восхищенно вздохнула. Рай обошел меня и направился к шкатулке. Не глядя, он доставал из нее коробочки и отставлял в сторону, пока не добрался почти до дна. Когда он вынул бархатный мешочек, я обреченно вздохнула. Граф вытряхнул на стол наборный пояс, тонкие кольца, усыпанные такими же черными камнями, какие красовались на его камзоле, казалось, это черная змея свернулась в кольцо и ждет момента напасть. Он не спрашивал моего мнения, лишь обернул вокруг талии мерцающий ночным небом пояс, застегнул и резко бросил:
— Идем!
Я видела нежелание Рая выходить из покоев, а еще лучше — вообще не появляться в этом мрачном, тяжеловесном дворце. Впрочем, сам дворец ни при чем, несмотря на темный мрамор и старое потемневшее дерево, тусклый слой позолоты и почти неразличимый сквозь пыльные, тяжелые портьеры масляный блеск зеркал, он выглядел скорее благообразным старцем, которого вырвали из привычного окружения и под конвоем ведут на коронацию. Все знают, что старец проживет недолго, но лицемерно стелятся в надежде урвать кусочек пожирней. Всё в нем дышало заброшенностью. Его некогда блестящие интерьеры, несмотря на чистоту, казались пыльными комнатами, в которых как бы в насмешку над вековыми традициями вдруг зазвучали голоса, тусклые и безжизненные они терялись под сводами некогда великолепных залов, и люди, снующие тут и там, казались лишь призраками былого великолепия, лишь отблесками жизни.
В зал мы вошли втроем, наплевав на приличия и этикет, требующий появляться мужчине, а потом в шаге за ним — его спутнице, по крайней мере так меня наставляла Лаиша. Мы же вступили под своды бального зала вместе и, даже боюсь, что в ногу, поскольку одновременно замерли у входа, не столько ожидая, пока перед нами откроют двери, сколько задерживая дыхание, как перед прыжком с трамплина. Конечно, если бы мужчины видели цвет платья заранее, не видать бы мне этого черно-алого великолепия как своих ушей, но что-то менять было поздно и тонкая ткань струилась по телу, обтягивая его как вторая кожа, но в то же время не выглядела вульгарно. Стоячий воротничок, напоминающий японские мотивы в одежде (а в моем случае — дань местным традициям) прятал нить с волчьим амулетом, который я не сняла даже на бал, а в небольшой вырез проглядывал лишь тонкий участок кожи. От талии, стянутой мерцающим поясом, струился мягкий шелк, благо мужчины не разглядели высокий разрез до середины бедра, что скрывался в складках ткани (уж эпатаж — так эпатаж), хотели меня унизить — получайте! Впрочем, тут я хватила лишнего, не меня — нет, на меня всем плевать, хотели унизить графа, заставить его ощутить всю пропасть вины, когда он отвернулся от алтаря, выставить дураком, что отказался от блистательной баронессы, что принял сторону блёклой иномирянки и сейчас я изо всех сил старалась не ударить в грязь лицом, ведь увидеть разочарование в его глазах сегодня было бы слишком.
