— Полагаю, вы правы, чиновник Цзюй, — согласилась Жунь Ли, — Мы с вами принадлежим к благороднейшим семьям Империи, так почему же мы сейчас обсуждаем дела простолюдинов? Я лишь недавно вернулась из провинции и многое пропустила, вы же были на каждом приеме, на каждом празднике и каждой охоте последних лет. Прошу вас, наставьте меня, брат Юань.
Когда Король Демонов вернулся домой, вместе с привычной чашкой горячего чая его встретили негромкие, но твердые слова:
— Я тебя убью.
Оглядев девушку, Мао Ичэнь хмыкнул и молча расположил свой меч и принесенный сверток на предназначенных им местах.
Какое-то время Инь Аосянь дожидалась ответа, а потом снова подала голос:
— Как долго еще ты собирался делать из меня дурочку?
— Философский вопрос, — ответствовал Демон-Лис, — Я бы даже сказал, экзистенциальный.
— Я спрашиваю тебя конкретно, — прервала его Аосянь, — В ту ночь, когда Цзюй Юань пришел в «Аромат Лилии», я танцевала для него и играла на цине. После этого он… готов был взять меня силой. Прервало его известие об ограблении поместья Цзюй. Ограблении, которое устроил ты.
Мао Ичэнь безразлично дернул плечом:
— Да, это я. И что?
Внешне Аосянь оставалась спокойной, но от его внимательного взгляда не укрылось, как скомкала она в пальцах край рукава.
— Это значит, что еще до того, как выкупить мою свободу, ты спас мою честь.
— Это случайность, — отмахнулся демон, — Пойдем есть: я сегодня не охотился, а человеческая еда начинает потихоньку входить у меня в привычку.
В этот вечер, ошеломленная осознанием, Фея-Бабочка была не в настроении заниматься сложными блюдами. Поэтому на ужин была простая рисовая каша, — которая, впрочем, для Короля Демонов определенно была в новинку. Минут десять молчание нарушал лишь стук ложек.
А затем Инь Аосянь не выдержала:
— Сколько еще было таких «случайностей»? — прямо спросила она.
Мао Ичэнь усмехнулся:
— А с чего ты взяла, что они вообще были? Может быть, ты снова забываешь, кто я такой?
Фея-Бабочка покачала головой:
— Ты уходишь от прямого ответа. Значит, они были.
Вздохнув, Король Демонов отложил ложку и в упор посмотрел на неё:
— Не все ли равно? Ты всерьез собираешься считать свои долги передо мной? Не боишься, что я однажды потребую отплатить мне за них? Не боишься, что они окажутся неподъемными для тебя?
— Боюсь, — легко призналась Инь Аосянь, — Но куда больше того я боюсь, что прячась от этого, потеряю себя.
Демон-Лис отвернулся к окну. Негромкий, невеселый смешок сорвался с его губ.
— Потеряешь себя? Разве не это ты делаешь, отдавая свои долги? Один из них привел тебя в дом удовольствий. Другой — причина того, что ты больше не практикуешь совершенствование. Разве не так? Не боишься, что однажды тебе придется отдать себя мне полностью? Что останется от тебя тогда?
Инь Аосянь промолчала. Ответ, который пришел ей на ум…
Он был немыслим.
Он был унизителен.
Она никогда не озвучила бы его.
Никогда не сказала бы, что в последние дни она чувствовала себя больше собой, чем прошлые сотни лет.
— Впрочем, если ты желаешь сыграть по таким правилам, — продолжал Демон-Лис, — Я с радостью подыграю тебе. Разверни тот сверток, что я принес.
«Что там? Снова сила из чьей-то смерти?» — подумала Аосянь.
Несмотря на это, к стеллажу она подошла без трепета и дрожи. Развернув сверток, Фея-Бабочка обнаружила…
Драгоценное одеяние из тонкого шелка. Как и то платье, что было на ней сейчас, оно имело нежно-розовый цвет и было украшено по краю цветочным орнаментом. Однако мелкие детали фасона выдавали одежду не куртизанки, а благородной дамы, узор же изображал вишни вместо лилий.
— Вот часть твоей расплаты, — не глядя на неё, сказал Ичэнь, — Ты наденешь это платье. Через два дня, на празднике Драконьих Лодок.
— Драконьих Лодок? — переспросила Аосянь, держа платье на вытянутых руках.
Она не знала, как относиться к подарку демона.
— В одной реке когда-то утонул поэт, — усмехнулся Ичэнь, — И смертные со свойственной им логикой решили каждый год устраивать веселый праздник. Гонки на лодках, красивые наряды, музыка, танцы, угощения, дурацкие состязания, запуск бумажных фонариков — в таком духе.
— Я знаю, что такое праздник, — ответила Аосянь, — Я просто удивлена, что ты вдруг задумался о таких вещах.
Вот теперь Король Демонов перевел взгляд на неё, и посмотрев в его алые глаза, Фея-Бабочка слегка смутилась.
— В Земном Царстве это называется «свидание».
Глава 30. Два Царства испытывают пределы
Преодолевая бурное течение, небесная ладья поднималась вверх по Алой Реке.
Приняв свое истинное обличье, Синий Небесный Лис направлял её к границам двух Царств, — направлял не веслами, а едино силой своей императорской воли.
Силой своего божественного родства.
«Матушка Доу-му, прошу тебя, явись мне, ибо я нуждаюсь в совете…»
Чем выше поднималась лодка, тем тяжелее становилось ей управлять. Жар неописуемого божественного сияния опалял синюю шерсть; любой небожитель или демон, не говоря уж о смертном, давно уж рухнул бы без сил, опустошенный неподвластной ему силой.
Небесный Император пока держался.
«Матушка Доу-му, прошу тебя, явись мне, ибо я нуждаюсь в совете!»
Ослепительно-яркая молния трижды ударила в его тело, и Синий Небесный Лис содрогнулся от боли. Но он знал, что нельзя останавливаться, нельзя поворачивать назад.
Лишь тот, кто готов поставить на кон свою жизнь, достоин мудрости Истинных Богов.
«Матушка Доу-му, прошу тебя, явись мне, ибо я нуждаюсь в совете!!!»
Он не видел и не слышал никого и ничего, но каким-то шестым чувством ощутил, как мир вокруг неуловимо изменился. Казалось, что утихло бурное течение Алой Реки, — но Синий Небесный Лис прекрасно знал, что думать так было бы ошибкой.
Утихло течение самого времени.
Матушка Доу-му не явилась к нему во всем своем божественном величии: её истинного облика не вынес бы даже он. Но ощущение мягких, заботливых объятий невозможно было с чем-то перепутать.
Ведь не каждый день всемогущий Небесный Император мог почувствовать себя маленьким глупым лисенком.
— Бедное дитя…
Голос Владычицы Судеб звучал как будто из глубин сердца. Её ласковое объятие укрывало собой не тело, — но душу.
— Матушка Доу-му, я не знаю, что мне делать, — пожаловался Небесный Император, — Прошу тебя, дай мне совет. Расскажи мне, как спасти Небесное Царство.
— Мое бедное глупое дитя…
Размеренный голос богини убаюкивал.
— Ты думаешь, что можешь спасти Небесное Царство. Ты думаешь, что все зависит от тебя. Ты всегда был так высокомерен. Ты и твой брат, вы оба были высокомерны.
— Расскажи, что мне делать, — просил Небесный Император, — Я должен начать войну, как того желает Клан Птиц? Или прислушаться к предостережениям патриарха Цветов? Быть может мне следует вернуть в Небесное Царство Четвертого Бога Войны, — или уничтожить её навсегда?
— Это все не имеет значения, — отвечала ему Доу-му, — Как бы ты ни поступил, это ничего не изменит. Ты можешь начать войну, но ты не сможешь её закончить. Ты можешь просить мира, но это не значит, что ты его получишь. Ты можешь подослать убийцу к Инь Аосянь, — но твой брат никогда не позволит ему возыметь успех.
— Значит, это правда… — обескураженно ответил Небесный Император, — Наши страхи оправданы? Инь Аосянь на пути становления демоном?
Смех богини прозвучал, как переливы тысяч колокольчиков.
— Демоном! Ты все так же поверхностен, мой бедный глупый лисенок. Тот узел судеб, что выплетается сегодня… Это нечто большее и более тонкое, чем шаг одной души на проторенный путь. То, что происходит сегодня, изменит все.
— Но как я могу повлиять на это? — спрашивал он.
Ответ Владычицы Судеб был краток и безжалостен:
— Никак.
Молчание воцарилось над Алой Рекой. Небесный Император не ждал, что совет Истинной богини будет прост и понятен. Владычица Судеб никогда не давала легких ответов. Часто её советы становились понятны лишь после того, как тот, кто не следовал им, сталкивался с последствиями.
