Но к такой прямоте он не был готов.
— Мы умрем? — спросил он прямо, — Небесное Царство обречено?
— Все на свете однажды умирает, — мягко ответила Доу-му, — Но не стоит горевать об этом. Смерть — это не конец. Смерть — это изменение.
Синий Небесный Лис молчал. Когда-то он уже слышал от неё этот совет. Тогда он нарушил её волю. В первый и единственный раз возражал он Истинным богам, твердя, что даже если смерть — это изменение, это все равно потеря. Что когда что-то меняется, естественно сожалеть о том, каким оно было.
Что когда теряешь единственное близкое существо, никакие слова об изменении не заставят боль в сердце утихнуть.
На удивление, тогда Истинные боги прислушались к нему. Единственный раз закон мироздания, последний из законов Алой Реки, был нарушен.
И вот уже пятьсот лет спрашивал себя Небесный Император: не было ли все, что случилось после, его воздаянием за этот грех?
— Это я? — спросил он прямо, — Я погубил Небесное Царство?
Но Доу-му лишь снова рассмеялась:
— Ты слишком высокомерен. Смирись, мой мальчик. Смирись с тем, что сейчас все зависит не от тебя. Не в Небесах решается судьба, а там, внизу. И зависит она от решений, которые неподвластны ни тебе, ни клану Светил, ни даже мне самой.
— Так бывает? — удивился Небесный Император, — Есть ли хоть что-то на целом свете, что неподвластно Владычице Судеб?
Казалось, что Истинная богиня вовсе не собирается отвечать ему. Время вновь начинало свой бесконечный бег. Течение Алой Реки уносило его лодку все дальше от запретного порога.
Но вот, уже отдаляясь от Царства Истинных Богов, Небесный Император услышал тихий отголосок шепота:
— Просто наблюдай, мой мальчик. Ты живешь в эпоху перемен. И смертные недаром зовут это проклятьем.
В это самое время другая ладья плыла в совершенно противоположную сторону.
Правил ею Цзи Чжаньлао, патриарх Клана Цветов, и жгучая обида терзала его сердце, — с той же силой, с какой проклятие Голодной Бездны терзало его тело.
Две тысячи лет безупречной службы.
Пять сотен лет невыносимой боли.
И все ради чего?
Предан, осужден.
Унижен.
Да, пока что Небесный Император не стал идти на поводу у Клана Птиц и наказывать Клан Цветов за обман. Он ждал, сомневался, желал посоветоваться с божественными предками, прежде чем принимать решение. Но не сомневался Цзи Чжаньлао, что после того, как история с выживанием Четвертого Бога Войны вскрылась, все его надежды на возвышение клана могут быть похоронены под грузом досужих сплетен.
Если же кто-то узнает, КАКУЮ жертву принес он пятьсот лет назад, то Клан Цветов от такого позора не оправится никогда.
Цзи Чжаньлао выдохнул, чувствуя, как гниет изнутри его плоть. В последнее столетие практика подавления Скверны, которой научила его сама всеблагая Гуаньинь, стала помогать на гораздо меньший срок. Слишком сильно загрязняли его ци сомнения и переживания, слишком сильно давил на него его груз.
Груз его секретов и груз его вины.
Он принес эту жертву во имя Небесного Царства, сделал то, что никто из небожителей не посмел бы сделать — и все ради чего?! Он спас установленный небесный порядок, заплатив за то и честью, и здоровьем, но хоть кто-нибудь задумывался о том, какую цену он заплатил?
Если он скажет правду, хоть кто-нибудь оценит его жертву?
Или же отреагируют с тем же осуждением, с каким Небесный Двор встретил известие о том, что он подослал убийц к Инь Аосянь?
Это нужно было сделать. Ради всеобщего спасения.
Но если небожители не ценили свое спасение… То почему он должен был приносить эту жертву?
Вот и спускалась небесная ладья вниз по течению Алой Реки. Путь её пролегал через Царство Яростных Духов, но Цзи Чжаньлао не боялся.
Хоть он и был по натуре своей мирным духом хризантемы, но он совершенствовался десять тысяч лет. Не каждый из глав демонических кланов мог быть ему ровней в могуществе, а уж о простых демонах нечего было и говорить.
Для любого из них напасть на патриарха Цветов было особо изощренным способом самоубийства.
Несмотря на это, многие из них совершали такие попытки, — причем в основном как раз не столько сильные и самоуверенные, сколько наиболее слабые. После исчезновения Короля оставшиеся без подпитки демонической ци, они обезумели от голода и слепо, бездумно нападали на все, что казалось им добычей.
А уж плывущий по своим делам небожитель манил их жадность, как истекающий кровью смертный манит стаю акул.
Семь или восемь раз сразился он с разбойными отрядами демонов, прежде чем сумрачные пустоши Царства Яростных Духов наконец закончились. Здесь, в Подземном Царстве, уже не светило солнце; единственным источником света были души умерших, ожидавшие перерождения. Здесь не было открытой угрозы, не было врагов, — но тихая, незаметная опасность липким ужасом проникала в самое сердце.
Говорят, что легко попасть в Подземное Царство, — но крайне трудно оттуда вернуться.
Однако путь Цзи Чжаньлао лежал еще дальше. Преодолев территорию Подземного Царства, он остановил свою ладью лишь у самой границы.
У границы, из-за которой не возвращается никто и никогда.
Абсолютная, бесконечная чернота Голодной Бездны простиралась перед ним. Алая Река впадала в неё, но невозможно было увидеть ничего по ту сторону. Ни свет, ни звук, — ничто не могло вернуться из-за запретной грани.
Ничто — кроме частички Небытия, засевшей в его правом боку. Цзи Чжаньлао обнаружил её в ту роковую ночь, когда решился на чудовищный, но необходимый шаг.
На шаг, который никогда не оценит Небесное Царство.
Именно эта частичка Пустоты, вот уже пятьсот лет каждое мгновение пожиравшая его тело, служила вечным напоминанием: после того, что случилось тогда, он не будет прежним. Никогда. Небесное Царство — уже не его дом, а место, где он поминутно ожидает разоблачения.
А если так, то к чему держаться за прошлое?
— Возьми её, — вслух сказал патриарх Цветов, — Возьми часть себя. Возьми ключ. И открой врата.
Эбеновый Трон возвышался над собравшимися придворными. Дворец Тысячи Бедствий, средоточие силы Короля Демонов, наконец-то находился полностью в руках Клана Тигра, и в скором времени генерал Байху Сяо собирался короноваться.
Осталось лишь выяснить, как сделать это правильно.
Девятихвостая Юй Янь не пыталась сопротивляться, когда два крупных демона привели её в тронный зал и швырнули к ногам нового правителя. Не поднимаясь с колен, она посмотрела ему в глаза и оправила алое одеяние.
— Ну здравствуй, оракул Клана Лис, — приветствовал её Демон-Тигр.
Окинув его безразличным взглядом, Юй Янь улыбнулась:
— Привет, котенок.
— Какая дерзость!
Гвардейцы-демоны немедленно подались вперед, хватаясь за оружие. Но Байху Сяо жестом остановил их.
— Слухи о твоих глазах не врут, оракул, — отметил он, — Ты видишь мою прошлую жизнь.
Юй Янь рассмеялась, как будто не обращая внимания на бедственность своего положения:
— Прошлая жизнь! Это слова примитивного восприятия смертных. Для души нет понятия прошлого и будущего. Для неё нет понятия времени. Воплощения могут существовать и одновременно. Поэтому, глядя на тебя, я вижу как блистательного генерала… так и маленького котенка, мяукающего в придорожной канаве.
Демон-Тигр весь окаменел. Его демонические когти, что разрывали любой металл, до скрежета впились в подлокотник Эбенового Трона.
А оракул Клана Лис продолжала:
— Ты ведь сам это помнишь. Ты помнишь это каждую секунду. В этом проклятье нашего демонского рода. Царство Яростных Духов стоит на страданиях и ненависти, и каждое мгновение напоминает нам о них. Ненависть дает нам силу, но она же и делает нас рабами своей боли. Поэтому могучий тигр, что покорил Клан Лис… остается в рабстве у маленького котенка, которого смертные дети замучили ради забавы.
— Довольно!
Алая вспышка демонической ци отшвырнула прочь как пленницу, так и гвардейцев, что стояли слишком близко. Байху Сяо сам не заметил, как поднялся с трона, а в руке его сформировался огромный клинок-дадао.
