И с них грянуло!
Очистившуюся от тумана реку враз заволокло иными облаками. А вот берег накрыла волна криков боли. В тот же миг со дна дощаников встали казаки с четырьмя ручницами и разрядили заряды дробом в самую гущу смешавшихся монголов. В тот же миг над водой со звоном натянулся скрытый доселе канат — и «застрявший» дощаник ажно выдернуло на большую воду. Прятавшиеся черноруссы едва-едва поспели на него запрыгнуть. Пока два кораблика отволакивали «подсадного» от берега, остальные, напротив, подошли поближе — и ещё раз разрядили во всадников все свои пищали.
Не сговариваясь, степняки отхлынули прочь от реки… Собственно, под стены затаившего дыхание Кремля.
Патрик Гордон очнулся первым.
— Солдаты! Целься! — крикнул он звонко; дождался, когда младшие командиры повторят его приказ, и рявкнул. — Пли!
На башне и соседних стенах стояло не более полутора сотен бутырцев, поэтому их залп не вышел столь сокрушительным (да и пушки не поспели). Но всё равно — ещё десятки тел чахарцев полетели на землю с лошадей. Последним досталось ещё больше.
— Заряжай! Быстро! — это уже кричал царевич.
Однако, на второй залп времени не оказалось. Первая волна — те, кто уцелел — спешно погнала коней назад. Сталкиваясь с новыми сотнями идущих на выручку.
— От в ту бы кучу да из пушечек, — мечтательно зажмурился Ивашка.
Но с башни таким макаром пушки не развернуть. А на стене, что напротив, только стрелки стояли. Гордон, конечно, повелел им палить, но урон вышел совсем небольшой. Монголы откатились от стен, зло ответили стрелами, а потом большая часть развернулась в лагерь. Но несколько сотен оставались в сотне шагов от берега: следили за тем, сунутся ли черноруссы на берег. Но те тоже унялись и всей стаей оттянулись к правому берегу Сунгари. Один лишь дощаник заякорился у островка, отделявшего протоку от большого русла, и ответно следил за чахарцами.
Шаткое равновесие продержалось до конца дня. Первая радость, согревшая сердца московитов, унялась. Да, войску Бурни стало сложнее, но богдыхан явно не собирался отступать. И земля дрожала от ударов тысяч копыт его воинов.
А на следующий день эта дрожь вдруг удвоилась.
— Монголы! Монголы…
Глава 19
Бутырцы, преображенцы, черноруссы спешно занимали стены Кремля — все мрачные донельзя. Весть о новом монгольском войске ударила в самое больное место многим (особенно, после подошедших своих подкреплений и воспрянувшей надежды).
Столбы пыли заметили за Новомосковкой, так что именно к той башенке и заспешил севастократор с командирами. Пылевое облако стремительно приближалось, уже видны были скопления всадников…
— Тьфу, на вас, малохольные! — выругался Ивашка, с помощью подручных, наконец, доковылявший до башни. — Яко курицы раскудахтались! Монголы, монголы… Да какие ж то монголы⁈ Это Орёл летит…
— Какой еще орёл? — изумился Мартемьян Нарышкин.
— Известно какой: Муртыги это. Старшой сынок Сашка Дурнова. Даурчонок. А за им — весь наш полк драгунский!
Царевич и вся его свита требовательно вперила свои взоры на драконовского атамана.
— Что? Маркелке этой весной, наконец, весь полк доверили. А то, что он всё в сотниках ходит? Вот наш Орёл полк за собой и ведёт! — Злой Дед с блаженной улыбкой смотрел на выплывающие из клубов пыли ровные конные ряды. — Наша гордость! Все шесть сотен! Подзадержались в пути — ну, до вас путь неблизкий, уж не взыщите!
— Шесть сотен? — с сомнением в голосе повторил Патрик Гордон, но Ивашка этого ровно и не услышал.
А чернорусские конные сотни уже подходили к левому бережку Новомосковки. На той стороне паслось (и следило за Кремлём) немало монголов. Они тоже давно приглядывали за незваными гостями и теперь вот решили на тех напасть. Запестрело небо от стрел, понеслись «птички» злобные, смертоносные навесом на драгунов. Однако те, резко ускорились, в то же время, на ходу растекаясь широкой волною. Потом по команде всадники встали — и прямо с лошадей выстрелили в степняков.
У каждого! У каждого драгуна в руках был уже снаряженный карабин (а не карабин, так пищаль). Стреляли не все, а только первые ряды, но и этого хватило — уцелевшие монголы бросились за реку. Все-таки было их тут немного, основные войска Бурни-хана стояли к югу и западу от Новомосковки. Черноруссы стремительно спешивались, передавали поводья молодшим, а сами со всех ног бежали к рубежам у берега речушки, кои им указывали десятники и сотники. Отстрелявшиеся стояли на заду и спешно перезаряжались.
Степняки шумно накапливались на противоположном берегу. Было их там уже немало, но они осмотрительно держались поодаль. Видимо, ждали, когда ещё подойдёт подмога.
— Нет, они что, хотят шестью сотнями всё войско Бурни перестрелять? — недоумевал Пётр Алексеич. — Или нам нужно выйти, помочь?
— Не стоит, — покачал головой Ивашка. — Инда они б нам уже помахали.
Ближники севастократора в тревожном молчании смотрели на поле. Вот монголы не выдержали и рванули к реке. Но даже до воды не добежали, как черноруссы разрядили в них свои пищали: передний рядок — с колена, второй — стоя. Отстрелявшиеся тут же утекли на зад, а третий и четвертый рядки быстро дали свой залп. Тут же подоспели последние рядки — и последние две сотни пищали метнули свинец почти в упор во врага.
Конный вал чахарцев заворочался, сбился, ровно, конь, попавший копытом в нору — но выправился, выровнялся. И вот уже первые десятки влетели в речку, взрывая ее брызгами. В Новомосковке и тридцати шагов нет поперек, но с наскоку ее не перепрыгнуть. А в воде (местами коню по брюхо) вязнут даже лошади. И вот галоп перешел на быстрый шаг, степняки сбились плотной тучей… а драгуны к тому времени уже перезарядились. И принялись палить по врагу бегло, без залпов.
Такой расстрел трудно выдержать.
— Не сдюжат… Не сдюжат… Не сдюжат! — радостно завопил Долгоруков, приметив, наконец, что натиск степняков скис окончательно; кто ещё мог двигаться, спешно заворачивал лошадей, прочь от гибельной речки Новомосковки.
— Хана монголам!
— Смотрите!
Кто-то из командиров Гордона указывал рукой на самый дальний запад… Снова клубы пыли. Не такие большие и не так далеко, чтобы мучиться в неведении.
— Монголы, — угрюмо кивнул Гордон. — Бурни — хороший тактик. Прикрыл свой план отвлекающей атакой через реку, а сам послал большой отряд вверх по реке, чтобы ударить во фланг…
— Ну, что ж, твой Орёл-то!!! — с досадой повернулся Пётр к Ивашке. — Подставил драгунов под удар. Их же счас сомнут!
И царевич принялся орать с башни, чтобы черноруссы бежали. Хотя бы, в Кремль. Правда, единственные действующие ворота имелись только на юге крепости. Их от драгунов ещё и Новомосковка отделяла.
Черноруссы и сами видели, что попали в беду. Бросая рубежи, стрелки бежали к своим лошадям, быстро вскакивали в сёдла и спешно пытались уйти из-под удара. По счастью, в обходном отряде было мало лучников (видимо, Бурни решил завести в бок драгунам латный отряд, чтобы его удар вышел сокрушительным) — так что стрелы в черноруссов почти не летели.
Две конные тучи сблизились совсем впритирочку, но южная тучка всё-таки набрала скорость и начала отдаляться. Драгуны настёгивали лошадок, гнали их прямо на юг, вдоль речки и Кремля — и те выносили своих хозяев из-под удара! Всё-таки между отдохнувшим и уставшим конем есть немалая разница. Черноруссы шли к Преображенску совсем легкой рысью, а вот Бурни своих латников гнал в обход изо всех сил. Да и веса в закованном батыре заметно побольше, чем ченорусском драгуне. С таким не наносишься.
Драгунский полк, чудом почти не понеся потерь, подъезжал к Сунгари и начинал заворачивать к северу. В общем, скакали туда, откудова пришли.
— Эх, спасители… — вздохнул севастократор. — Ну, хвала Господу, хоть, не полегли.
Хотя, поспешил он такое вслух сказать… Богдыхан совершенно не собирался отпускать неосторожных черноруссов. Вообще, надо сказать, глупо себя вели северяне: одни на дощаниках за рекой, другие на севере в поле. А еще часть сидит запертой в крепости. Само Небо подсказывает: надо бить глупого врага по частям.
