Первым беду приметил, как ни странно, Иван Нарышкин. Вельможа еще до первого приступа выпросил у севастократора пару десятков мужичков и решил прокопать два новых колодца. Причем, кто-то надоумил боярина, что рыть надобно не на открытом месте, а прямо внутри изб! Чтобы, ежели враг учнёт стрельбу навесную — то можно без опаски внутри воду набирать.
Копатели быстро добрались до водоносного слоя, однако ж, долгое время в этих колодцах будет лишь муть да взвесь.
— Беда токмо в том, что воды-то под Кремлём ровно столько сколько есть, — вздыхали опытные людишки. — Тут хоть два колодца, хоть два десятка — они больше воды из земли не вытянут.
Так оно и оказалось. Уже на день опосля приступа оказалось, что питья защитникам крепости не хватает. Обиход раненых требовал очень много воды. О купаниях разговор уже и не шёл, тут жажду утолить не хватало!
— Считаю необходимым ограничить выдачу воды, — не сказал, а потребовал тогда Патрик Гордон.
Его послушались. У всех колодцев выставили стражу — разумеется, преображенцев царевича. И со временем это всё вылилось в острую нелюбовь меж синекафтанниками и бутырцами. Но в первые дни все ещё терпели друг друга — покуда жажда не выедала разум.
А вот со скотиной уже не договоришься. Коням что-то еще доставалось (хотя б, той же мути из новых колодцев), а вот прочих тварей оставили без воды.
— Надо резать, — вздохнул старший Нарышкин, глядя на мрачного племянника-царевича. — Ежели осада затянется, они всё одно подохнут, только уже такие отощавшие будут, что и есть нечего станет.
На седьмой день осады Кремль весь пропах кровью…
Конечно, водяную беду пытались решить. Прежде всего, в Новомосковке. Речушка протекала так близко, что со стены ведро на веревке можно добросить. Другое дело, что пока то ведро доволочишь, воды в нём на четверть останется — и та, вся в землице. Но всё одно — метали вёдра. Делать страже особо нечего было, а пить дюже хотелось. Вот и баловались. За день так и полбочки могли натаскать.
Как стало совсем плохо с питьём, бутырцы озаботились серьёзным сбором воды. Смастерили веревочные лестницы, отобрали самых шустрых — и по первой же темени пустили их за стену. Каждому — по два-три ведра скинули. Стрелки тихо крались, черпали водицу (по первО́й, конечно, сами от души напивались — но кто тут осудит) и шустро бежали назад. Дабы ускорить водоносное дело, бутырцы удумали пропихивать вёдра в бойницы. Те, конечно, узкие, человеку в них не пролезть. А вот маленькое ведро протиснется. Особо удобны тут оказались походные кожаные вёдра.
В первую ночь несказанно обогатили Кремль водоносы! Впервые всласть напоили даже всю скотину. Но уже на следующую хитрых бутырцев встретили стрелы.
Глава 18
Оказалось, не упустили узкоглазые чахарцы хитрецов! Видать, какой-то разъезд приметил, доложился предводителю, который решил не пороть горячку, а у строить засаду на следующую ночь.
И отлично вышло у басурман! Засаду на том берегу Новомосковки никто не разглядел. Ударили враги дружно: так что далеко не все водоносы смогли убежать к стенам, а целыми — так почти никто. Монголы не поленились перейти речку и добить раненых. Хотя, наглецам тоже досталось: московиты были так взбешены неудачей, что разрядили во врагов все пищали, несмотря на строгий приказ: без нужды порох не жечь.
В итоге, как потом рассказали Олёше, вот на той стене главная война и разгорелась. Бурни-хан не решался гнать своих нукеров на стены, он и сам понимал, что без коня монгол — это половина монгола. Брать стены они умеют плохо, а защитников в Кремле более чем достаточно. Лучше взять северных варваров измором. Обложить по полной, оставить без еды и воды — вот главная задача. Так что воины богдыхана изо всех сил бились за то, чтоб пресечь доступ к реке.
Но и московиты не желали уступать. Хитрость шла на хитрость! Пусть под стеной до воды и было два десятка шагов — но они легко простреливались. Смельчаки спускались по ночам, им сбрасывали доски, бревна — и на бережку ручья мастерились небольшие укрепы — всё ближе и ближе к воде. Наутро монголы их старательно разрушали: жгли, что могли поджечь, либо сами шли через воду и разрушали.
А взаимная пальба при этом не прекращалась: одни настреливали строителей, другие — разрушителей. Воду разменивали на жизнь… И порой такой размен казался выгодным.
Иногда помогали дожди. Однако в мае и начале июня таковых на Сунгари и Амуре совсем немного. Лила морось — но много ли с неё получишь? На излёте мая московиты запомнили мощный ливень. Тогда побросали все дела: на улицы выносили тазы, кадки, даже чашки и плошки! Сами стояли под дождём с распахнутыми к небесам пастями. Но проливные дожди всегда коротки — пока суетились, бегали… тот и ушёл на закат, к далёким горам. Всё добытое бережливо слили вместе; вышло более десятка больших бочек.
Приятно, но не спасительно.
Чем дальше к лету, тем хуже становилось. Колодцы не успевали наполняться, казалось, они напрочь пересохли. А с Новомосковкой стало совсем плохо: речушка буквально за несколько дней почти иссохла. Потом, правда, частично вода вернулась, но самые зоркие углядели, в чём беда. Бурни-хан повелел заваливать дохлыми тушами речку на перекате. Трупы лошадей, коров, верблюдов сначала запрудили Новомосковку, а после к Кремлю потекла моровая гниль.
Севастократор тут же запретил брать речную воду. Опосля того смертоубийства под стеной подутихли, но вот глотки у всех драло и царапало. Тогда-то и начались свары меж преображенцами и бутырцами.
— Ничо! — утешали местные, кто хорошо знал Темноводье. — В июле дожжи како зальют! Всем от пуза той воды хватит!
— А до того июля как дожить? — злились московиты, стараясь не думать, что запасы еды к июлю уже точно истощатся. Разве лошадей ещё можно будет забить.
По счастью, окружение царевича не сидело, сложа руки. Оно искало новые пути к воде.
В один сумрачный день (который всё никак не желал разразиться дождём) из главных — южных — ворот потёк народишко: и мирный, и оружный. СторО́жа монгольская там была невелика, её споро сбили, и людишки тут же принялись ладить частокол от кремлевской стены к реке. Замысел у воевод московитских оказался смелым и отчаянным: пробиться к великой реке! С одной стороны ее прикрывает русло Новомосковки, а с другой они вознамерились выстроить частокол, за которым и хотели бегать к Сунгари за водой. Там, конечно, водица мутная, но в Кремле было уже не до жиру. А настолько широченную реку падалью не перекроешь!
Под такое дело внутри Кремля два дня разбирали все маловажные постройки. Опосля, снова закусились с монголами на северо-восточной стене — якобы за водопой в Новомосковке. И, когда силы Бурни-хана отвлеклись, ринулись ставить частокол! Саженей 30 они уже успели заколотить; подсыпали спешно валы — но Орда собралась, перебросила свои силы — и началась страшная рубка под главной башней! Бутырцы и пушкари прикрывали своих непрерывным огнём; монголы гибли десятками, если не сотнями, но рвались к частоколу, стремясь отнять жизни строителей и тех, кто их прикрывал.
Севастократор посылал в бой всё новые плутонги, он с яростью в глазах следил за схваткой, лупил кулаком по башенной кладке и рычал: «Сдюжим! Сдюжим!». Несколько раз сбрасывал руку, что робко ложилась ему на плечо. Наконец, старик Гордон не выдержал и встал перед севастократором.
— Государь, вы слишком юны и горячи. Я прошу вас… я умоляю дать приказ к отходу! Противника под стенами уже больше тысячи, а с севера мчатся всё новые эскадроны. Через полчаса эта вылазка неминуемо превратится в решающую баталию… которую мы также неминуемо проиграем. Ваше Высочество!..
— Аааар! — во всю глотку зарычал взбешенный царевич и от души пнул своей ножищей по кирпичной кладке.
— Мы скоро сможем не вернуть уже тех, кто…
— Да вижу я!.. Трубите отход!
Во время отступления пало не меньше людей, чем за всю остальную схватку. Но все-таки большая часть людей смогла отойти, а чахарцы Бурни, по счастью, не ворвались в открытые ворота… И всё-таки это стало поражением. Первый приступ ещё можно было счесть ничейным исходом, а вот теперь… Монголы с того дня стали охранять южную сторону крепости пуще прежнего. А в Кремле прочно поселилось уныние.
