Сайлас терпеливо помог мне, когда я взяла стакан обеими дрожащими руками. Лишь после моего короткого кивка, означавшего, что я вряд ли опрокину его прямо на себя, он осторожно отпустил его, но всё же оставил свою руку где-то неподалёку на случай, если моя уверенность в собственных силах окажется преждевременной. Я очень осторожно поднесла стакан к пересохшим губам и сделала небольшой, жадный глоток. Руки предательски дрожали от мучительной слабости, но я кое-как справилась. Удовлетворённый, Сайлас убрал свою руку.
— Это было… нормально? То, что произошло со мной, — я резко остановилась, чтобы прокашляться и отдышаться. — Что, чёрт возьми, вообще произошло там?
Максим вышел из того проклятого источника лишь слегка пошатываясь, но в целом совершенно невредимым. Все остальные также самостоятельно вышли сами, даже если и обрели по пути лишнюю пару конечностей или пугающих отростков. Не нужно было быть гением, чтобы быстро понять: со мной произошло нечто принципиально иное, выбивающееся из привычного ряда.
— Это определённо не было нормой, — лицо Сайласа на долгое мгновение омрачилось сложным выражением, которое я не смогла правильно понять и расшифровать, после чего вновь стало подобно застывшему лику каменного изваяния. — Мы не знаем точно, что произошло с тобой.
Именно в этот момент я с изумлением поймала себя на мысли, что он говорит со мной на «ты». Всю нашу недолгую встречу он выдерживал подчёркнуто официальный тон, а теперь в его словах сквозила какая-то своя, личная интонация, сблизившая нас в одно мгновение. Эта простая перемена прозвучала как внезапная доверительность, сломавшая всю выстроенную им формальность.
— Вы не знаете.
Он заметно замедлился, словно тщательно подбирая правильные слова.
— Когда ты вошла в священные воды, ты так и не вышла на поверхность самостоятельно. Вместо того чтобы возродиться, как один из нас, ты чуть не утонула там. На тебе нет ни единой священной метки, твоя физическая форма не изменилась никак. Ты осталась обычным человеком.
Я изо всех сил старалась сдержать саркастичное замечание о том, как же это прекрасно и замечательно. Судя по тому серьёзному тону, каким это произнёс Сайлас, ситуация была более чем серьёзной и опасной. Для меня же это означало только одно — у меня всё ещё оставалась призрачная, слабая надежда однажды вернуться в свой обычный мир и свою привычную жизнь. Ну, кроме одной важной вещи, которая внезапно вспыхнула в моей затуманенной голове ярким прожектором.
— Что случилось с Гришей?
— Мы немедленно прекратили церемонию после твоего… происшествия. Пока остальные терпеливо ждут в главном зале. Григорий совершенно не пострадал.
Я взглянула на свою бледную руку и с облегчением увидела, что таинственный символ, появившийся у меня на правом запястье, бесследно исчез.
— Значит ли это, что я теперь могу спокойно идти домой?
Он мягко положил свою тёплую руку на моё запястье, словно искренне желая смягчить неизбежный удар.
— Я бы не рекомендовал тебе питать особых надежд на этот счёт. Окончательное решение остаётся за Владыкой Каелом. Если говорить откровенно и честно, шансы ничтожны. Он созвал срочный совет, чтобы определить твою дальнейшую судьбу. Завтра они будут решать, жить тебе или умереть.
— Что? — воскликнула я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. — Я не представляю абсолютно никакой угрозы! Я всё ещё самый обычный человек. Взгляните внимательно на меня! Этот ваш дурацкий источник чуть не прикончил меня окончательно. В этом нет никакого смысла!
— Я бы не стал так уверенно отрицать возможную угрозу. Хотя ты и не проявляешь никаких сверхъестественных сил, ты… противоестественна для нашего мира, — невозмутимо, спокойно объяснил Сайлас. — Мы не думаем, что ты сознательно участвуешь в этом по своей воле, если для тебя это имеет хоть какое-то значение.
Я не смогла сдержаться и просто начала истерически смеяться. Сайлас удивлённо моргнул, его тёмные брови слегка сдвинулись от такого моего неожиданного поведения. Смех был хриплым, надрывным и причинял острую боль. Мне пришлось резко остановиться, чтобы снова откашляться и отдышаться. Я сделала ещё один жадный глоток холодной воды, прежде чем попытаться хоть как-то объяснить истинную причину своего неуместного смеха.
У меня был тот самый чёрный, мрачный юмор, который находил самое ужасное — смешным в самые неподходящие моменты жизни.
— Простите, я просто остро осознаю, насколько типично, предсказуемо ужасна моя проклятая удача. Только я могу умудриться угодить в такую тройную, безвыходную переделку.
— Я не понимаю.
— Сначала ваш странный культ в масках ставит на мне свою загадочную метку. Отлично! Затем меня настойчиво преследует какой-то козёл в рыцарских доспехах и насильно похищает. Замечательно! Потом вы окунаете меня в свой кровавый источник, и он вдруг передумывает работать? А теперь вы серьёзно говорите, что Каел всё равно может меня хладнокровно прикончить из-за того, к чему я не имею абсолютно никакого отношения! — Я устало закрыла глаза, остро чувствуя, как гнев и юмор угрожающе сменяются холодным страхом и глухим отчаянием. Я тяжело, прерывисто вздохнула.
— Мне искренне жаль.
— И где я, чёрт возьми, вообще сейчас нахожусь? Не то чтобы это имело большое значение, конечно.
— Ты здесь, в неприступной цитадели Каела, в этой камере, чтобы надёжно защитить тебя от других, кто, возможно, не склонен терпеливо дожидаться официального вердикта совета.
— Но вы же сказали, что он может меня хладнокровно убить.
— Я сказал, что существует такая реальная возможность. Вопрос ещё далеко не окончательно решён.
— Значит, он запер меня здесь для моей же собственной безопасности, чтобы потом спокойно решить, убивать меня или нет?
— Да.
Я тяжело, устало вздохнула. Большой человек в массивных доспехах был здесь и королём, и горой, и он мог свободно делать всё, что пожелает. В каком-то извращённом, больном смысле, запирая меня в этой камере, он держал меня в одном конкретном месте. Это не давало другим легко добраться до меня так же, как и не давало мне отчаянно сбежать. Ну и ладно, что ещё остаётся.
Сайлас терпеливо продолжил, пока я изо всех сил пыталась осмыслить всё это.
— Если бы он искренне желал твоей скорой смерти, он бы сделал это без малейших колебаний или сомнений. Я искренне верю, он хочет по-настоящему понять, что же произошло на самом деле.
— И тогда он вполне может меня убить.
— Да.
— Вы мне совсем, абсолютно не помогаете.
Когда я снова подняла взгляд и посмотрела на него, на его строгом лице застыла слабая, едва заметная улыбка. Похоже, он прекрасно понимал, что моё нарастающее раздражение направлено вовсе не на него лично. Он протянул руку и мягко, успокаивающе коснулся моего плеча. Именно тогда я внезапно осознала, что на мне совсем не моя обычная одежда. Вместо неё на мне было длинное серое платье из простой, грубой хлопковой ткани, с завязками спереди.
— И что это вообще на мне надето?
— Мне пришлось переодеть тебя.
— Мужик!
Вряд ли он до конца понимал истинное значение этого слова, настолько выпадающего из его древнего временного контекста. Но поскольку я произнесла его с узнаваемой интонацией человека, которого только что бессовестно обошли в очереди в магазине, он, по крайней мере, точно уловил общий смысл моего справедливого возмущения.
— Ты была промокшей насквозь до нитки. Торнеус совершенно справедливо заметил, что мы не должны были оставлять тебя в таком опасном состоянии, чтобы ты не простудилась тяжело. Приношу свои искренние извинения.
Я устало вздохнула и провела дрожащей рукой по лицу. Что там говорится про «последнюю каплю»? Меня чуть не убили случайно. Они сделали именно то, что должны были сделать, чтобы сохранить мне жизнь, и теперь всё равно хладнокровно решают, убивать ли меня.
— Всё в порядке… Спасибо вам.
Сайлас тихо, почти беззвучно рассмеялся.
— Пожалуйста.
