Хитрый ублюдок.
— Я никогда не была тусовщицей, но не вижу ничего плохого в том, чтобы пойти, — пробормотала я. — Пока я сама не в меню.
— Не беспокойся, это случится позже вечером, — его голос снова стал тёмным, наполненным двусмысленностью. — Как я уже говорил, я не люблю делиться.
Я отвернулась, пытаясь скрыть неизбежный румянец, заливающий мои щёки. Но, судя по его тихому смешку, это не сработало.
— Ты делаешь эту игру слишком лёгкой, — заметил он с явным удовольствием.
— А тебе надо перестать говорить то, что ты не имеешь в виду, — огрызнулась я.
— Хм? — Самир поднял на меня взгляд — вернее, я почувствовала, как его внимание сосредоточилось на мне, хотя маска скрывала его глаза. — Уточни.
— Послушай, я понимаю, — начала я, сама не зная, зачем лезу в эту тему. — Секс здесь не такое уж большое дело. Вы все гораздо более раскованны в этом плане. Что ж, молодцы. Да здравствует революция, не знаю. Но я не привыкла к людям, которые так... откровенно флиртуют со мной, когда на самом деле ничего не имеют в виду.
Я слышала, как выходят эти слова, и понимала, насколько неуклюже пыталась объяснить, почему краснею, когда он делает заявления, полные столь глубокого подтекста.
— Ты думаешь, что я говорю подобные вещи в шутку? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.
— Я не знаю, что думать, — призналась я честно. — Но я точно не думаю, что ты... — Я замолчала, не зная, как правильно выразить свою мысль.Либо ты на самом деле не испытываешь ко мне влечения и просто играешь. Либо испытываешь, потому что здесь не такое большое дело переспать с кем угодно. Я всего лишь мелькнувшая странность на твоём радаре.— Я просто аномалия, странность. Это единственная причина, по которой я здесь.
— Интересно, — протянул Самир, поднимаясь из кресла и двигаясь ко мне.
Когда я попыталась встать, его рука на моём плече надавила, возвращая меня обратно на сиденье. Он схватился за подлокотники кресла и развернул его на девяносто градусов, так что теперь я оказалась лицом к нему. Дерево кресла издало драматичный скрежещущий звук, когда Самир потянул его по полу. Не отпуская подлокотники, он наклонился ко мне, нависая сверху.
— Очень интересно, — повторил он низким голосом.
— Что именно? — спросила я, внезапно почувствовав себя очень маленькой и неуверенной в себе.
Он нависал надо мной, как кошмар, облачённый в чёрное — длинные шелковистые пряди тёмных волос с редкими седыми волосками, составляющими единственный контраст чёрной металлической маске. Моё сердце снова забилось быстрее в груди, и я вжалась глубже в мягкую спинку кресла, когда он склонился ещё ближе.
— Если бы я не считал тебя достойной моего времени, ты бы не занимала его столько, — это было простое утверждение, произнесённое с низким рокотом в груди Самира.
Я почувствовала, как моё лицо снова становится горячим, и мысленно выругала себя. Он был прав. С меня было слишком легко вышибить румянец.
— Если бы я не считал тебя достойной моего внимания, — прорычал Самир, — ты бы его не получала.
Когда я отвернула голову в сторону, его когтистая рукавица поднялась, чтобы вернуть моё лицо обратно к нему. На этот раз он использовал тыльную сторону пальцев, явно не намереваясь угрожать мне остриями.
— Я с огромным удовольствием пригласил бы тебя разделить моё ложе с самого момента твоего прибытия, — произнёс он, склоняясь ещё ближе. — Но я знал, что ты откажешь. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, учитывая обстоятельства. Но знай вот что, моя дорогая: я не из тех, кто часто берёт любовников, как это делают многие другие. Я не нахожу многих достойными моей привязанности.
Он сдвинулся ещё ближе, и теперь я чувствовала исходящее от него тепло.
— Мой интерес к тебе может быть обусловлен многими причинами, но будь уверена — он не притворный.
— Я.… я.… — я запнулась и сглотнула ком, застрявший в горле, теряя слова в страхе и той интенсивности, которая исходила от близости Самира.
Он изогнул пальцы и позволил кончикам своих острых ногтей скользнуть по моей щеке — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Я вздрогнула, непроизвольно сдвинувшись в кресле, и по моей коже пробежали мурашки. Он издал глубокий, одобрительный звук в горле — почти как довольное урчание хищника.
— Такая отзывчивая... — почти прошептал он. — Мне кажется, ты не считаешь мою манеру флирта настолько пугающей, как пытаешься изобразить.
Я открыла рот, чтобы возразить ему, но слова умерли в горле, так и не родившись.
С немалой долей ужаса я пришла к пугающему осознанию: он был прав.
В моём животе, словно клубок змей, переплелись равные части страха перед тем, что он делал — перед его когтями, перед его тёмными угрозами — и ужасающее возбуждение, которое соответствовало этому страху. Самир был монстром, преследующим меня во тьме. Угрожающим взять меня силой. И существовала реальная часть меня, которая этого хотела.
Этого было достаточно, чтобы я резко толкнула кресло назад, отпрянув от него. Самиру пришлось отскочить, чтобы не упасть, когда я неожиданно выскользнула из-под него.
Он поймал себя, схватившись за край стола, и наблюдал, как я быстро отступаю, выставляя кресло между нами, как барьер. Моё сердце колотилось бешено, и я знала, что мои глаза, должно быть, расширились до размера блюдец.
— Я.… — я покачала головой, продолжая отступать. — Нет. Нет, я не могу. Я не готова.
— Как пожелаешь, — Самир низко поклонился в пояс и сделал шаг назад, давая мне пространство. — Ты всегда можешь отказать мне, как я уже говорил. Я не буду принуждать тебя.
О боже. Мне нужно было вернуться в свою комнату. Мне нужно было уйти от него как можно дальше, спрятаться, привести мысли в порядок. Я развернулась и быстро направилась к двери, мой разум был в смятении, желудок всё ещё сжат в тугой узел противоречивых эмоций.
Я почти закрыла за собой дверь, когда он окликнул меня.
— Увидимся на гала-приёме, дорогая.
Глава 8
Нина
Ладно, признаюсь честно — я никогда прежде не бывала на балах, тем более на таких, что словно сошли со страниц романов о семнадцатом веке Франции. Вините меня за то, что понятия не имела, чего ожидать.
Но, чёрт возьми, это оказалось куда масштабнее всего, что я могла себе представить.
Перед моими глазами разворачивался призрачный и непреднамеренный маскарад. Здесь все и так постоянно носили маски, так что для местных жителей это было делом обычным. Для меня же всё происходящее напоминало кадры из сюрреалистического фильма. Каждый гость облачился в свои лучшие наряды, выдержанные в цветах того дома, к которому он принадлежал. Зрелище напоминало переливающееся море драгоценных камней — краски мерцали в янтарном свете стилизованных под старину электрических ламп и в пламени свечей, установленных в массивных люстрах над головами гостей.
Все оделись с иголочки. И я не стала исключением.
Не стоило устраивать скандал, когда утром я проснулась и обнаружила в своей комнате висящее на вешалке платье. Разумеется, оно было из чёрного кружева. Открытые плечи, длинные рукава и декольте, опасно глубоко вырезанное по центру. Платье облегающими слоями ниспадало до самого пола, а шлейф тянулся за мной на несколько сантиметров. Оно было куда более вызывающим и куда более вычурным, чем всё, что я когда-либо надела бы по собственной воле. Но при этом оно оставалось гораздо менее откровенным, чем многие наряды, которые выбрали для себя другие женщины на этот вечер.
Я чувствовала себя нелепо и скованно. Ситуацию не улучшало то, что каждый раз, когда я проходила мимо небольших групп гостей, они замолкали и провожали меня взглядами.
Что ж, Самир предупреждал. Это был его политический ход — продемонстрировать всем, что со мной всё в порядке. Никаких синяков, никаких порезов, все конечности на месте. Может быть, мне стоило опрокинуть пару бокалов вина и найти тёмный угол, где можно было бы провести остаток вечера, игнорируя всех и вся.
