У самой воды, там, где лёд встречался с открытой полыньёй, стояли двое мальчишек — сыновья купцов, в шапках набекрень, щеки у них были красные, пальцы продрогли. Один с азартом швырял мелкие камешки по льду, целясь в тёмные лунки, наблюдая, как камень стукается и отскакивает, рассыпая ледяную крошку. Второй следил за каждым броском, едва дыша, будто от этого зависело нечто важное, и лишь изредка озирался на Киру, будто ожидая, что она нарушит их игру.
— Не треснет лёд? — спросил первый мальчик.
— Нет, не треснет. Мороз, смотри, как сковал всё, — ответил второй, топнув ногой по льду, отчего тот звякнул. — Видишь?
Кира остановилась в стороне. Мальчишки обернулись, сняли шапки, переглянулись и быстро убежали.
— Они боятся, — сказала она вполголоса. — Даже дети.
— Они боятся не тебя, — раздался голос сбоку.
Княгиня вздрогнула. Из-за кустов вышел старый купец Семён, тот, кто приносил ей травы с рынка.
— Они боятся мороза, — продолжил он, подходя ближе. — Ты вышла из терема так, словно сама зима гонится за тобой.
— Мне захотелось пройтись, — ответила Кира.
— Одна?
— А разве нельзя?
— Можно, — кивнул Семён. — Только в городе теперь шепчутся, говорят, что княгиня ходит по берегу одна, будто что-то выискивает.
— Пусть шепчутся, — сказала она. — Им всё равно нечем заняться.
Купец повозился с варежками, затем спросил:
— Слышала новости?
— Какие новости?
— С юга. Говорят, Святослав снова разбил болгар.
Кира прищурилась.
— Снова?
— Так говорят торговцы, — ответил Семён. — Из Смоленска пришли люди, всё рассказывают. Там война, и великая.
— Война всегда великая, — заметила она. — Пока она чужая.
Он посмотрел на княгиню внимательно.
— Ты не радуешься?
— Чему радоваться? Тому, что кто-то жив, пока другие мертвы?
— Ты странная, княгиня, — сказал Семён.
— Привыкай.
Он хмыкнул, опёрся на палку.
— А что твой князь?
— Вероятно, спит, — ответила Кира. — Или пишет кому-то.
— Киевляне не дают ему покоя.
— Не дают, — согласилась она.
Семён пошаркал ногой по снегу, затем спросил негромко:
— А ты не ждёшь его отца домой?
Княгиня посмотрела на лёд.
— Нет.
— Почему?
— Потому что я не верю, что он вернётся, — сказала Кира.
— А если ты ошибаешься?
— Тогда начнётся война, — ответила она. — Сначала между братьями. Потом между всеми остальными.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю.
Старик помолчал.
— Ты не простая, — заметил он. — Смотришь так, будто видишь дальше всех.
— Это не дар, — тихо сказала Кира. — Это наказание.
Он вздохнул.
— Не замёрзни здесь, княгиня, — произнёс Семён, поклонился и медленно пошёл к городу, оставляя за собой ровную цепочку следов.
Кира осталась одна. Ветер усилился. Она прижала шубу к груди и спустилась к самому берегу. Лёд блестел, словно зеркало. Княгиня встала, посмотрела вниз — её отражение было мутным, с полосой инея на волосах.
— Вот и я, — сказала она себе. — Ничего не осталось.
Кира шагнула на лёд. Он загудел под её ногой — протяжно, глубоко. Она замерла.
— Тихо, — прошептала княгиня. — Тихо.
Из-за спины раздался голос:
— Княгиня! — это была Варвара. — Вам нельзя сюда одной!
— Варвара, иди обратно, — сказала Кира.
— Вы встали на лёд!
— Я вижу.
— Он может треснуть!
— Пусть.
Варвара подбежала, в платке, с покрасневшим от холода лицом.
— Я искала вас по всему двору! Князь злится, спрашивает, где вы, — взволнованно произнесла она.
— Пусть злится, — ответила Кира.
— Он думал, что вы…
— Что я?
— Что вы ушли навсегда, — сказала Варвара.
Княгиня усмехнулась, глядя на реку.
— Не дождётся.
— Кира, вернитесь, пожалуйста, здесь холодно, — попросила она.
— Варвара, — тихо сказала Кира, — ты никогда не думала, почему люди вообще рожают детей?
— Что?
— Просто зачем? — спросила княгиня.
— Чтобы род продолжался, — ответила Варвара.
— Род, — повторила Кира, словно пробуя слово на вкус. — Род, честь, имя… А если потом всех убьют?
— Кого всех?
— Всех, Варя. Всех, кого любят, — сказала она.
— Господи, что вы говорите?
— А если это не Господь? А просто история? — спросила Кира.
Варвара нахмурилась, не понимая.
— Пойдёмте, — сказала она. — У вас щёки синие.
Княгиня стояла неподвижно.
— Я помню одну женщину, — вдруг произнесла Кира. — Она жила на Десне. Лечила травами. Люди называли её ведьмой. А она просто знала, что делать, если ребёнок не дышит, если у женщины не останавливается кровь. И я думала — вот она, жизнь. Простая. Честная.
— И что? — спросила Варвара.
— А теперь думаю, что она, наверное, тоже знала, чем всё закончится, — сказала Кира. — Просто молчала.
— Зачем вы об этом? — тихо спросила Варвара.
— Чтобы не забыть, кто я, — ответила княгиня.
Они стояли у реки. Ветер шипел в камышах. Снег падал крупный, вязкий.
— Княгиня, — сказала Варвара, — князь вас любит. Он всё делает ради вас.
— Ради меня? — усмехнулась Кира. — Ради рода. Ради Новгорода. Ради того, чтобы доказать, что он не сын рабыни.
— Вы зря так, — возразила она. — Он…
— Варя, — перебила Кира. — Если бы я умерла завтра, ты думаешь, он бы вспомнил меня через год?
— Конечно бы вспомнил! — воскликнула Варвара.
— Нет, — сказала княгиня. — Он бы женился снова. Так надо. Так всегда делали.
— Может, и женился бы, — тихо согласилась Варвара. — Но всё равно бы помнил.
Кира кивнула, не споря.
— Ладно, идём, — сказала она.
— Осторожно, ступенька скользкая, — предупредила Варвара.
Княгиня поднялась с берега, снег скрипел под её ногами. Позади слышался глухой треск льда, словно далёкий выстрел.
— Варя, — сказала Кира, не оборачиваясь. — Если когда-нибудь из Киева придёт весть, что Святослав мёртв, не говори Владимиру сразу.
— Почему? — спросила Варвара.
— Потому что он тогда не будет спать, не будет есть и начнёт подозревать всех, — ответила она. — Лучше пусть узнает от кого-то другого.
— А если все уже узнают?
— Тогда молчи, — сказала Кира. — Пусть думает, что я не знала заранее.
— А вы знаете? — спросила Варвара.
— Знаю.
— Откуда?
— Оттуда, — кивнула княгиня в сторону реки. — Там всё уже случилось. Просто лёд ещё не растаял.
Они шли к терему медленно. Варвара то и дело оборачивалась на реку.
Когда они дошли до ворот, Кира остановилась.
— Варя, — сказала она, — если бы я пропала, ты бы пошла меня искать?
— Конечно, — ответила Варвара.
— А если бы сказали, что я сама ушла?
— Всё равно пошла бы, — заверила она.
Княгиня кивнула.
— Тогда ладно, — сказала Кира.
Она поднялась на крыльцо, стряхнула снег с шубы. Варвара стояла внизу, смотрела ей вслед.
— Княгиня, — тихо позвала она.
— Что?
— А что вы искали там, на льду? — спросила Варвара.
Кира посмотрела на неё, затем в сторону реки.
— Тишину, — ответила она. — Хоть на минуту.
И вошла в терем, не оборачиваясь.
В сенях пахло снегом и мокрой овчиной. Варвара отряхнула с сапог ледяную крошку, закрыла за Кирой дверь тихо, чтобы та не скрипнула.
— Не говорите никому, что ходили к реке, — прошептала она. — Я скажу, будто вы были в светлице.
— Ничего не говори, — ответила княгиня. — Пусть думают, что хотят.
Кира прошла в горницу, стряхнула снег с плеч. Ветер всё ещё стучал в ставни. У очага дежурила рабыня с ведром, увидела княгиню, замерла, не зная, кланяться или бежать.
— Иди, — сказала Кира. — Я позову позже.
Рабыня исчезла так быстро и бесшумно, что казалось — пол под ней разошёлся, втянул её в себя, и от прежнего присутствия остался только лёгкий след в воздухе, да дрожащий вздох на пороге. Огонь в очаге потрескивал негромко, медленно, отблески тянулись по стенам, перескакивали с бруса на брус, и казалось, что тени сами шепчутся между собой, сговариваются о чём-то потаённом.
