Княгиня села у лавки, вытянула руки к огню, раскрыла ладони — не для того, чтобы согреться, а просто глядя, как в золе рассыпаются багровые угли, лопаются тонкие скорлупки золы, и в каждом треске мерещилось что-то своё. Она не двигалась, только смотрела, ловя в этом ускользающем свете хрупкое, зыбкое успокоение.
Прошла минута, наполненная дыханием пламени, и вдруг послышались шаги — тяжёлые, не торопливые, с короткой паузой у двери. Это был Владимир. Он вошёл, не снимая шубы, снег ещё не растаял на плечах, лицо его было напряжённым, губы сжаты, и взгляд сразу нашёл её в полумраке комнаты. Владимир не задержался в дверях — направился к ней, ступая твёрдо, будто в этой тишине не могло быть никаких преград.
— Где ты была? — спросил он глухим, усталым голосом. — Я обошёл весь двор.
— Я гуляла, — ответила Кира.
— Где?
— У Волхова.
Владимир прищурился.
— Одна?
— Варвара шла рядом, — сказала она.
— Я не об этом, — возразил он. — Одна, без стражи, без предупреждения. Почему?
— Потому что я не вещь, которую запирают, — ответила княгиня.
Он провёл рукой по лицу, сдерживаясь.
— Я не запираю, — сказал Владимир. — Я прошу.
— Просьба, которая звучит как приказ, — это не просьба, — заметила Кира.
— Кира, не начинай, — попросил он. — Я весь день слушаю вече, потом купцов, потом послов. Я не хочу воевать дома.
— Я тоже не хочу, — согласилась она.
Владимир сел рядом, опёрся локтями на колени.
— Тогда зачем так? Я ведь не враг, — сказал он.
— Я знаю.
— Но всё равно отстраняешься, — заметил князь.
— Потому что, если я скажу, что думаю, ты рассердишься, — объяснила Кира.
— Попробуй, — предложил он.
Она посмотрела на Владимира: глаза усталые, покрасневшие от ветра.
— Я знаю, что ты ждёшь войны, — сказала княгиня.
— Я не жду, — возразил он. — Я готовлюсь.
— Это одно и то же, — ответила Кира.
— Нет, — резко сказал Владимир. — Я не хочу войны. Но если Святослав погибнет, начнётся резня. Я должен быть первым, кто двинется.
— Ты ещё не знаешь, что он погиб, — заметила она.
— А ты знаешь? — спросил он.
— Да.
Владимир замолчал, только дыхание стало громче.
— Откуда? — спросил князь.
— Неважно, — ответила Кира.
— Нет, скажи.
— Купцы шепчут, — сказала она. — Уже неделю.
— Купцы всегда шепчут, — возразил он. — Половина их слов — ложь.
— В этот раз они не лгут, — спокойно произнесла княгиня. — Болгары разбиты. Печенеги ждут его у порогов. Если не сейчас, то весной.
Владимир провёл ладонью по столу, словно искал, за что ухватиться.
— И что мне делать? Ждать, когда мне принесут его голову? — спросил он.
— Делай то, что нужно, — ответила Кира. — Но не раньше времени.
— Ты хочешь, чтобы я сидел и ничего не делал? — уточнил князь.
— Я хочу, чтобы ты жил, — сказала она.
Он посмотрел на Киру.
— Думаешь, я умру? — спросил Владимир.
— Думаю, ты не умеешь останавливаться, — ответила княгиня.
Он усмехнулся безрадостно.
— Это у нас общее, — заметил он.
Они замолчали.
— Кира, — сказал Владимир мягче, — ты не такая, как раньше.
— Какая я была раньше? — спросила она.
— Ты говорила прямо, — ответил он. — Не боялась.
— Я и сейчас не боюсь, — возразила Кира. — Просто устала говорить в пустоту.
Он помолчал.
— Ты мне не веришь? — спросил князь.
— Я верю, — сказала она. — Но знаю, что ты всё равно сделаешь по-своему.
Владимир усмехнулся.
— Потому что я князь? — спросил он.
— Потому что ты мужчина, — ответила княгиня.
Он повернулся к Кире.
— А ты?
— А я — память, — сказала она.
— Что?
— То, что останется после тебя, — пояснила Кира.
Владимир молчал, глядя в огонь.
— Ты опять говоришь загадками, — заметил он.
— Нет, — возразила она. — Я говорю, как есть.
Он откинулся на лавку, выдохнул.
— Ты пугаешь людей, знаешь? — спросил князь.
— Хорошо, — ответила Кира. — Пусть боятся, значит, слушают.
— Даже я тебя иногда боюсь, — признался Владимир.
— А зря.
Он усмехнулся.
— Я привык, что боятся меня, — сказал он.
— Привыкнешь и к этому, — ответила княгиня.
Владимир посмотрел на неё, затем опустил взгляд.
— Знаешь, я сегодня думал, — тихо произнёс он. — Если всё начнётся — кровь, братья, Киев — ты поедешь со мной?
— А ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила Кира.
— Нет, — ответил князь. — Но я боюсь за тебя.
— Не бойся, — сказала она. — Я уже там была.
Он нахмурился.
— Где — там? — спросил Владимир.
— В будущем, — ответила Кира.
Князь рассмеялся коротко, без веселья.
— Всё у тебя через загадки, — заметил он.
— Нет, Владимир, — возразила она. — Я просто знаю, чем кончаются войны.
— Все знают, — сказал он.
— Нет, — ответила княгиня. — Большинство думает, что войны кончаются победой.
Он молчал. Кира встала, подошла к окну. За окном виднелись огни — редкие, мутные. Город спал, только где-то на торгу стучали копыта.
— Слышишь? — спросила она. — Люди ещё живут. Торгуют, смеются, пьют. Пока никто не знает, что всё скоро рухнет.
— Всё не рухнет, — упрямо сказал Владимир. — Я не позволю.
— Ты не бог, — возразила Кира.
— А кто, если не я? — спросил он.
Она обернулась.
— Человек, — ответила княгиня.
Владимир встал, подошёл к ней.
— Я не хочу, чтобы ты так говорила, — сказал он.
— А я не хочу, чтобы ты умирал из-за чужих решений, — возразила Кира.
— Это не чужие решения, — сказал князь. — Это мои.
— Тогда ты и отвечаешь, — ответила она. — За всё.
— Отвечу, — сказал Владимир.
— Хорошо, — произнесла Кира. — Тогда я тоже.
Он шагнул ближе, почти вплотную.
— За что ты отвечаешь? — спросил князь.
— За то, чтобы ты выжил, — ответила она.
Владимир посмотрел Кире прямо в глаза.
— Значит, опять спорим?
— Не спорим, — сказала княгиня. — Договариваемся.
Он усмехнулся.
— У тебя всегда последнее слово, — заметил Владимир.
— Потому что я всегда права, — ответила Кира.
Князь вздохнул.
— А если я уйду на юг? — спросил он.
— Я поеду с тобой, — ответила она.
— Даже если будет бой?
— Даже если будет смерть, — сказала Кира.
Владимир коснулся её руки.
— Почему?
— Потому что я уже выбрала, где стоять, — ответила княгиня.
Он долго не отпускал её руку, затем медленно опустил.
— Ты не изменишься, — сказал Владимир. — И слава Богу.
— А ты изменишься, — заметила Кира.
— Посмотрим, — ответил он.
Князь повернулся к двери.
— Завтра придут вести из Киева, — сказал Владимир. — Посмотрим, кто из нас прав.
— Посмотрим, — повторила она.
Он ушёл, шаги стихли за порогом, дверь закрылась мягко, не скрипнув, и в комнате сразу стало пусто. Кира осталась у окна, неподвижная, будто сама была частью этого холодного пейзажа. Снег за стеклом падал вновь — тихо, лениво, отдельные хлопья медленно кружились, ложились на подоконник, на трещины в раме, исчезали на горячем стекле.
За рекой гудел ветер, тяжёлый, низкий — в его гуле слышался отдалённый рёв, похожий на эхо приближающейся бури, на голос чего-то большого, ещё неведомого, но уже близкого. Весь город будто застыл в ожидании, прислушиваясь, не смея двинуться.
Княгиня опустила ладонь на подоконник — пальцы легли холодно, чувствительно, словно ища опоры в этом зыбком утре. Мягкая нить мысли потянулась сама собой: «Началось», — отозвалось в ней, коротко, сдержанно, будто приговор или знак, который ждали слишком долго.
В очаге огонь дрогнул, вспыхнул чуть ярче, будто тоже услышал её мысль и ответил — то ли согласием, то ли тревогой.
Глава 40. Долгая ночь Братислава
Спустя 1 год
Киру скрутило резко, неожиданно — сначала она даже не разобрала, это снова боль в животе или просто поясницу сковало от сырости, холода, усталости после дня на ногах. Стоя у стола, она перебирала пучки зверобоя и мяты, пересчитывала стебли, распутывала нитки, и вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось, кольнуло больно и глубоко. Пальцы сами выпустили нитку, травы с шелестом рассыпались по полу, жёлтые и зелёные, пахнущие солнцем и горечью.
