— Ты хочешь этого. Я знаю, что хочешь. Я вижу это, смешанное с твоим страхом, и это так же опьяняюще для тебя, как и для меня, но ты сопротивляешься. Почему?
— Это неправильно. Это недопустимо, — настаивала я, чувствуя, как перехватывает дыхание, даже когда я спорила. — Ты...
— Я что? Ужасный колдун? Король в Чёрном? Лжец, мучитель, садист? Я слышал всё это. Кто я для тебя, дорогая, что заставляет тебя так колебаться? — Самир придвинулся ещё ближе и издал низкий одобрительный звук.
Я чувствовала его — всего его — прижатым ко мне, и у меня пересохло во рту.
— Я... — я запнулась.
О, как же мне хотелось поддаться ему прямо здесь и сейчас. Слова Сайласа эхом отдавались в моей голове вместе с моим собственным внутренним конфликтом, усиливая мои терзания.
— Ты мой тюремщик. Я здесь пленница.
— Ты была бы пленницей где угодно в Нижнемирье. Ты моя гостья здесь, в моём доме. Я не держу тебя в клетке. Я не держу тебя прикованной к стене. Ммм, ну... по крайней мере, пока, — он усмехнулся, когда мои глаза расширились. — Вот, снова я вижу это. Ты боишься меня, и тебе это нравится. Немалая часть тебя желает, чтобы я осуществил свои угрозы, я прав?
Я отвернула голову и закрыла глаза, неспособная смотреть на него:
— Пожалуйста, Самир, я...
Так же быстро, как он прижал меня к столу, он отступил и сделал несколько шагов назад, давая мне пространство. Он склонил голову передо мной:
— Как пожелаешь.
Оттолкнувшись от стола и выпрямившись, я не знала, чего я желала. Больше не знала. Я вздрогнула и отвернулась от него, желая спрятать своё лицо. Я была полностью разорвана надвое. И всё же мне казалось, что я нанесла этому человеку болезненный отказ. Разозлится ли он, как Владыка Каел?
— Прости, — пробормотала я. — Я...
Я замолчала, не зная, что сказать.
— Никогда не извиняйся передо мной, Нина. Страдаешь от этого ты, не я. Я не сержусь на тебя за это. Реши сама, чего ты хочешь. Я терпелив, — я услышала, как Самир отошёл от меня обратно к камину.
— Мне нужен свежий воздух, — пробормотала я и направилась к двери.
— Делай, что пожелаешь. Я никуда не ухожу, — Самир усмехнулся своей личной шутке.
И я, судя по всему, тоже никуда не уходила.
Глава 14
Нина
Я сплю, но не сплю по-настоящему. Слишком много мыслей крутится в голове, слишком много эмоций бурлит внутри. Тело устало, но разум отказывается отключиться. Я ворочаюсь с боку на бок, снова и снова прокручивая в памяти сегодняшний день, слова Самира, его прикосновения...
В конце концов я сдаюсь. Просто лежать и мучиться — это пытка. С раздражённым вздохом я сбрасываю одеяло и встаю с постели. Обычно я не из тех, кто топит бессонницу в алкоголе, но, чёрт возьми, сейчас я чувствую, что заслужила хотя бы стаканчик чего-нибудь покрепче.
Проблема в том, что единственное место, где я точно найду спиртное, — это библиотека Самира. Час ночи. Не представляю, какой у него распорядок дня, но надеюсь, что сейчас он где-нибудь в другом месте. Не то чтобы я его избегала... Хотя нет, именно это я и делаю. Потому что он и есть причина моей бессонницы.
Его слова звучат в моей голове, словно заезженная пластинка: «Ты боишься меня, и тебе это нравится». Он прав. Проклятье, как же он прав. И страх, и это странное влечение существуют во мне одновременно, переплетаясь в тугой узел противоречивых чувств.
Я всегда находила злодеев и чудовищ более интересными персонажами в книгах и фильмах. Они были загадочными, многогранными, притягательными в своей опасности. Но одно дело — восхищаться вымышленным антигероем на страницах романа, и совсем другое — осознавать, что меня влечёт к настоящему... к чему? К монстру? К тирану? К древнему владыке Нижнемирья?
Это не может быть нормальным. Это определённо нездоровое влечение. Особенно учитывая, что я застряла в этом кошмарном мире без малейшего понятия, как выбраться.
Я добираюсь до библиотеки и замираю перед массивной резной дверью. Делаю глубокий вдох, готовясь к возможной встрече, и осторожно приоткрываю дверь, заглядывая внутрь.
Камин всё ещё горит, хотя пламя уже невысокое, и угли тлеют, наполняя помещение уютным ароматом дымящихся поленьев. Электрический свет погашен, и только лунное сияние струится через высокие окна, отражаясь на перилах лестниц и резных деревянных поверхностях. Возможно, Самир уже спит. Если он вообще спит. Честно говоря, я многое о нём предполагаю, но уверенности ни в чём нет.
Я стою на пороге, вглядываясь в полумрак, и не вижу хозяина библиотеки. Впрочем, это мало о чём говорит. Комната полна теней, а он весь в чёрном — от одежды до волос и маски. Заметить его в темноте так же сложно, как белого медведя в снежной буре. Только наоборот.
Я тихонько прикрываю за собой дверь и направляюсь к бару у дальней стены. Начинаю смешивать себе что-то покрепче. Приходится нюхать графины, чтобы хоть примерно понять, что в каждом из них. Но, если честно, это скорее метод проб и ошибок. Вся еда и напитки в Нижнемирье — это близкое, но не совсем точное подобие земных. У них своя уникальная кухня, а значит, и свой уникальный алкоголь.
В итоге у меня получается найти что-то отдалённо напоминающее коньяк. Я возвращаю пробки на место в графинах.
— Не спится?
Я подпрыгиваю на месте и резко оборачиваюсь на звук голоса Самира, но его нигде не видно. Я моргаю, недоумённо оглядываясь по сторонам.
— Мне тоже, — продолжает голос откуда-то из области камина, но я по-прежнему не могу его разглядеть.
Взяв стакан в руки, я иду вдоль длинного стола и останавливаюсь, наконец-то заметив Самира. Он лежит на полу. Его ноги закинуты на подлокотник высокого кресла, скрещены в лодыжках.
— Эм...
— Да? — отзывается он невозмутимо.
— Что ты делаешь?
— Думаю.
— На полу.
— Очевидно.
Я замолкаю, не получив никакого вразумительного объяснения, почему он там валяется. «Он ненормальный, не забывай об этом», — напоминаю я себе.
— Хочешь выпить? — предлагаю я, поднимая свой стакан. — Предупреждаю, понятия не имею, что именно там находится.
Я делаю глоток. Вполне себе неплохо.
Самир тихо смеётся.
— Нет, благодарю. Боюсь, я не смогу пить в твоём присутствии в любом случае.
Он постукивает металлическим пальцем по своей маске — раздаётся серия звонких щелчков.
— А, точно. Прости, — киваю я и снова отпиваю из стакана. — Но ты вообще ешь и пьёшь?
— Да, конечно. Хотя я могу обходиться без еды и воды гораздо, гораздо дольше, чем ты. — Он складывает руки на животе, переплетая пальцы. — Что не даёт тебе покоя?
«Ты», — хочу сказать я, но вместо этого произношу:
— Всё.
Я верчу стакан в руках, наблюдая, как жидкость плещется у стенок.
— А тебе что мешает уснуть? — спрашиваю я.
Самир негромко смеётся и долго не отвечает.
— Моё воображение, — наконец произносит он таким тоном, что я невольно отвожу взгляд, смущённая.
Моё выражение лица заставляет его рассмеяться громче.
— Иди, присоединяйся ко мне, — он похлопывает рукой по полу рядом с собой, и до меня доходит, что он имеет в виду это буквально.
После короткой паузы и внутренних дебатов я снова вздыхаю и пожимаю плечами. Допиваю остатки напитка залпом. Не вижу ничего страшного в том, чтобы просто полежать рядом с ним на полу. Он же не предлагает мне ничего непристойного. Я сажусь на пол в паре метрах от него и ложусь, устремляя взгляд в потолок.
Мы лежим в тишине несколько минут, разглядывая роспись над головами. Фреска изображает какую-то великую и ужасную войну. Живопись выглядит древней, но здесь, в общем-то, всё древнее. Сайлас утверждал, что ему около двух тысяч лет, плюс-минус. Я внезапно осознаю, как мало знаю о своём «тюремщике».
— Сколько тебе лет, Самир? — спрашиваю я.
— Не помню, — честно отвечает он. — Я был древним уже тогда, когда были написаны первые исторические хроники, около пяти тысяч лет назад.
