— Всё в порядке, Аксандер, — раздалось сзади, — этой леди вполне можно доверять.
Аксандер остановился, но смотрел на меня с явным недоверием. Наверно, он вообще никому не доверял.
— Это мой шеф службы безопасности, — пояснил Эдди, подходя.
— Леди пыталась войти, — низко прогудел ригорец.
— Нет, если туда нельзя… — пожала плечами я.
— Ну, почему же? — улыбнулся Эдди. — Тебе можно. Пойдём.
Он прошёл мимо чёрного гиганта и распахнул дверь. Мы вошли в длинный коридор, обитый бархатом со странным рисунком. Я с удивлением смотрела на гномиков в красных колпачках, овечек и Дюймовочек.
— Он тебя не напугал? — спросил Эдди. — Он отличный охранник, но слишком серьёзно относится к своим обязанностям.
— Не сомневаюсь, — кивнула я. — Ригорцы и отличаются тем, что их не интересует ничего, кроме их непосредственного занятия.
— К тому же они умны, упорны и верны. Я уж не говорю о физической силе.
— А кошки? — неожиданно спросила я.
— Ты их видела? — усмехнулся Эдди. — Красивые, правда? Я обожаю кошек. Они такие изысканные и ходят, как балерины.
— И боевые храмовые кошки Тонга тоже? — спросила я, сообразив, что меня смутило в этих животных. — Те самые, которые могут втроём разорвать на части саблезубого двурога?
— Своих они никогда не трогают, — улыбнулся Эдди. — А чужакам на втором этаже и выше делать нечего.
— Но на меня они не накинулись, — возразила я.
— Я же дал тебе колечко. Просто не снимай его и всё.
— Конечно, — пробормотала я. — Мне тоже очень нравятся кошки.
Коридор кончился, и мы оказались в просторном зале, убранство которого повергло меня в смятение и восторг. Мы будто оказались в детской сказке. Это был маленький садик с деревцами, на которых росли фрукты, с цветами на клумбах, с бабочками, порхавшими с цветка на цветок. Потолка не было. На его месте голубело небо, с которого улыбались похожие на плюшки облачка. Чуть в стороне сияло солнышко и тоже улыбалось. Посреди садика на полянке стоял хорошенький домик с весёлыми окошками и кружевными занавесочками. Мне показалось, что это самый настоящий пряничный домик. Неожиданно из-за угла выскочил плюшевый оленёнок и взглянул на нас блестящими глазами. Он открыл рот, чтоб что-то сказать, но Эдди поспешно поднёс палец к губам, и он снова ускакал.
Эдди поманил меня пальцем к домику. Я подошла вслед за ним по мягкой зелёной травке. Эдди отвёл в сторону занавеску, и я заглянула внутрь. Это была внутренность кукольного домика с игрушечной яркой мебелью. В этом домике можно было бы поселить кукольную принцессу, будь она побольше. Но в домике, и правда, находилась принцесса. Маленькая смуглая девочка с чёрными локонами, одетая в розовое кружевное платьице и панталончики, сидела на полу в окружении игрушек. Я взглянула на Эдди и увидела, что он с улыбкой полной обожания смотрит на малышку.
— Джина, — тихонько позвал он.
Девочка обернулась, и я увидела чёрные и блестящие, как бусинки, глаза с длинными ресницами. Увидев Эдди, она обрадовалась и, бросив свои игрушки, выбежала из домика. Эдди подхватил её на руки и рассмеялся.
— Вот моё главное сокровище! — пояснил он, демонстрируя мне свою маленькую принцессу.
Девочке было года два. Она обхватила его ручками и прижалась личиком к его щеке, с любопытством поглядывая на меня.
— Вот то, что оставила мне бедная Люси после себя, — проговорил Эдди. — И что стоило ей жизни, — он поцеловал дочку и удобнее устроил её у себя на руках. — Оказалось, что врачи с самого начала предупреждали её об опасности, но она знала, что я хочу ребёнка, и решила рискнуть. А когда я узнал, было уже поздно. Я никогда не спрашивал, что с ней было до нашей встречи. Оказалось, что её сильно покалечили, и она не вынесла этого испытания. Хорошо хоть Джина мне осталась, — он улыбнулся и снова поцеловал девочку. — Хорошенькая, правда? Мне бы хотелось, чтоб она была похожа на Люси, но, кажется, она будет смахивать на того Эдди, каким я был бы, если б меня устраивала моя прежняя физиономия. Только она до сих пор не разговаривает, — озабоченно добавил он.
— С кем? — поинтересовалась я.
— С Бэмби, — ответил он и обернулся, ища глазами оленёнка. Тот выглядывал из-за куста. — Добрый день, Бэмби.
— Добрый день, папа, — тоненьким голоском ответил плюшевый зверёк.
— Добрый день, мистер Грандер, — раздалось с другой стороны.
В зал вошла невысокая опрятно одетая девушка. По спокойному доброму лицу я сразу распознала в ней тиртанку.
— Или с Танитой, — улыбнулся Эдди. — Добрый день, Танита.
Джина тем временем поглядывала на меня и, наконец, протянула ко мне ручку.
— Ты ей понравилась, — сообщил Эдди. — У неё хороший вкус. Теперь ты знаешь мою самую большую тайну. Никому не рассказывай, что у меня есть дочь.
— Так ты и её прячешь?
— Конечно! — воскликнул он. — Хватит с меня потерь. Уж её-то я сохраню любой ценой! Можешь не сомневаться!
В тот же вечер мы сидели вдвоём в одной из комнат верхних этажей его дома. На улице уже стемнело и через распахнутые на террасу двери заглядывало ночное, мерцающее множеством неярких звёзд небо. Тёплый ветер с океана чуть шевелил легкие занавески. В комнате царил полумрак, лишь две радужные свечи горели на столе, бросая лучи на хрусталь и фарфор. Из причудливых курильниц струились тонкие, колышущиеся от сквозняка струйки ароматного дыма, пахнущего сладкой свежестью экзотических лесов.
Эдди сидел на диване и сквозь бокал смотрел на свечу. Тонкая хрустальная ножка поблескивала в его смуглых пальцах. Он был задумчив, и я могла спокойно взглянуть на него со стороны. И я смотрела на строгий точёный профиль, на мягкие чёрные волосы, на чуть подрагивающие ресницы и приоткрытые губы. Он зря опасался, что в нём могут видеть лишь подобие Фарги. И дело было не в том, что он другой, просто в нём кипели иные страсти, его лицо подсвечивал изнутри иной свет, иная боль и иная надежда. Я видела перед собой Эдди Грандера, единственного и неповторимого, и мне нравилось смотреть именно на него.
Я была удивлена, узнав, что у него есть дочь. Маленькая Джина, такая хрупкая и такая обожаемая, неожиданно дополнила для меня образ своего отца. Эдди, который когда-то казался мне несчастным, озлобленным мальчиком с исковерканной судьбой, теперь превратился в красивого, сильного мужчину. И маленькая девочка на его руках окончательно притушила детские черты в образе Эдди.
Он пригубил вино, и тут же скривился:
— Кислятина! — и с раздражением запустил бокалом в камин. — Ожолтан! Принеси мадеру 2297 года!
Он смущенно покосился на меня.
— Извини.
— Ты не в духе? — негромко спросила я.
— Просто я уже привык к тому, что ты рядом, настолько, что решаюсь проявлять эмоции.
— Это плохо?
— Потом трудно будет отвыкать, — он взглянул на меня и печально улыбнулся: — Мне не слишком везёт с женщинами. Люси умерла, и мне не удалось её разлюбить.
— Это, как правило, не удаётся, — вздохнула я. — Всё это остаётся в душе. Если конечно тебя не обидели или ты не разочаровался. Это остается сожалением о том, что было так хорошо, и чего уже нет.
— Да, разлюбить не получается, — согласился он. — Можно только полюбить снова. Джонни считает, что я ищу замену Люси, но он не прав. Я встречаю женщину, смотрю на неё и чувствую, что меня к ней тянет. Я пытаюсь сопротивляться, но это сильнее меня, и я устремляюсь навстречу. Я кидаюсь в это чувство, как в океан, с головой. А потом… Ты знаешь, они все говорят о деньгах. Только о деньгах. Меня нет, есть рука, подписывающая чеки. Я так не могу. Покупать любовь для меня неприемлемо, и я начинаю разрушать то, что сначала строил с таким трудом.
В комнату вошла маленькая, похожая на эльфа девушка с голубоватой кожей и сиреневыми кудрями до пояса. Она была одета в расшитый бисером балахончик — национальный наряд фергов, и несла на подносе бутылку и новый бокал. Поставив всё это на стол, она поклонилась и молча вышла.
