Шлёп! Пощёчина обожгла щеку.
— Тихо! — зашипел чужой голос.
Где он? Это не его комната. Стены белые, холодные. Пахло лекарствами и гнилью.
— Мама? — прошептал Володя. — Мама, где ты?
Это была тётя Маргарита, молодая жена его отца. Красные волосы, чёрное платье. Смотрела на него странно, отстранённо. Как на сломанную игрушку.
— Что со мной? — задрожали губы сопляка. — Маргарита Дмитриевна, что случилось?
Доктор подобострастно улыбнулся:
— Всё прошло более чем успешно! Поздравляю! У вашего сына есть магическое ядро. Оно отлично прижилось в новом теле.
«У вашего сына… Ядро…»
Володя потянулся рукой к спине. Пальцы нащупали грубые повязки… и пустоту. Глубокий провал там, где было что-то важное.
— Нет… — выдохнул он. — Нет, нет, нет…
Он посмотрел на Виктора, своего сводного брата, лежащего на соседней кровати. Тот улыбался во сне, и от его тела исходило знакомое, тёплое сияние.
Его тепло. Его магия. Его будущее.
— Вы… вы взяли это у меня, — губы дрожали. — И отдали ему?
Меня вышибло из транса. Дыхание сбилось. По лицу текло что-то горячее. Слёзы? У меня? У Титана? Нет. Это проклятое тело.
Я сжал кулаки. Какого хрена? Его воспоминания жгут. Грудь сдавило так, будто мне самому вырвали что-то важное.
— Чёрт бы побрал эту заразу! — прошипел я.
Но образы не унимались.
Маленький гроб. Холодный ветер гнал листья по пустынному кладбищу. Кроме Володи — трое слуг да молчаливые могильщики. Отца нет. Братьев нет. Никого.
— Мама, — прошептал Володя. — Не надо было…
Что-то внутри мальчика сломалось окончательно. Он принял решение: больше никогда не будет жертвой.
— До свидания, мама, — едва слышно прошептал он. — Я буду хорошим мальчиком. Обещаю!
Тьма грозила поглотить меня. Его боль. Его ненависть. Его пустота.
Вырубился снова, пытаясь оттолкнуть чужие эмоции.
Очнулся от чужих голосов.
— … думал, он не выкарабкается. Посмотри, какие повреждения…
— Живучий сопляк…
— Может доделаем?
— Нет! — возмутился голос. — Ты не видел там военные, хочешь сдохнуть?
Я пару раз чувствовал прикосновение магии лекаря — она помогла с переломами. Остальное чинил сам, вкладывая драгоценные крохи силы.
Чужие образы донимали без конца. А ещё эта хрень — словно хочется плакать без причины. Грудь сжимало, живот ныл.
* * *
Новая вспышка. Володя лежал на своей кровати и смотрел в потолок. Семь дней он не ел. Внутри — зияющая пустота.
Мама навещала каждый день. Садилась на краешек кровати, гладила по голове.
— Володечка, поешь хоть немножко, — подносила ложку с кашей. — Ради меня, мой свет, моё солнышко…
Он молча отворачивался.
— Я не позволю им так с тобой поступить, — мама сжимала кулаки. — Я пойду к отцу, к самому императору! Добьюсь справедливости!
Через несколько дней мама перестала приходить. Вместо неё явился заплаканный слуга:
— Госпожа Анастасия… она… повесилась в своей комнате. Оставила записку: «Прости меня, солнышко. Мама оказалась слишком слабой».
Моя новая оболочка сжалась. Сердце заныло. Его сердце. Почему эта боль не уходит? Я залатал все органы!
Ещё вспышка. Рыжая девочка сидит у кровати Володи, читает сказку.
— Отвали, — шипел Володя, отворачиваясь к стене. — Никого не хочу видеть.
— А я не уйду, — спокойно отвечала девочка, теребя косу. — Мне тоже некуда идти.
И читала дальше. День за днём.
— Знаешь, — сказала она однажды, — мне тоже больно. Отца убили, говорят, из-за твоей мамы… И мне тоже хочется, чтобы все умерли.
Володя впервые повернулся к ней.
— Но если мы оба будем злыми, — продолжила она, голос дрожал, — кто будет помнить наших родителей хорошими?
И тогда он заплакал. Рыдал, не стыдясь, а девочка гладила его по волосам и шептала: «Всё будет хорошо, солнышко. Всё наладится».
Маруся. Вот откуда это имя.
Сердце этого тела ёкнуло. Почему, твою мать? Она для меня никто!
Та же девочка, но старше. Целует Володю в щёку: «Ты мой герой. И весь мир это увидит».
Володя на своей кровати, собирает походный мешок. Маруся заглядывает в каморку, глаза блестят надеждой.
— Посидим на дорожку?
Володя кивает. Она садится, берёт его за руку. Её пальцы дрожат, но такие тёплые.
— Страшно?
— За тебя — да. Если что-то пойдёт не так…
— Не пойдёт. Мы вместе. А вместе мы справимся с чем угодно.
Ради этого взгляда он готов пойти на всё.
— У нас всё получится? — в её голосе дрогнула неуверенность.
— Всё получится, — пообещал Володя. — Я клянусь, ты не пострадаешь. Что бы ни случилось.
Тело помнило. Тепло её рук. Запах волос. Единственный свет в десяти годах тьмы. Я сжал зубы. Его эмоции просачивались сквозь барьеры, которые я ставил. Разъедали меня изнутри.
* * *
— Отстань от меня! — прошипел я в пустоту. — Ты мёртв! Я здесь теперь!
Но тело не слушало. Оно помнило.
И тут я осознал, что мою силу Титана призывают. Братья… Твари, предатели! Соскучились? Потерпите, скоро загляну в гости.
Я закончил. Процесс завершён — эта оболочка приняла мою душу гиганта и силу Титана. Теперь её не разорвёт.
Пора просыпаться. Открыл глаза. Резкий свет лампы резал зрачки.
— Володя? — ко мне подскочил мужик лет тридцати с лишним. — Ты пришёл в себя! — он схватил меня за плечи, усы дёргались.
— Игорь… — я силился выудить из памяти имя.
— Игорь Александрович, — подсказал он, голос хрипел от волнения. — Не думал, что ты выкарабкаешься после таких ранений. Где Маруся? Где моя племянница?
Его голубые глаза смотрели на меня с надеждой. Плохо подстриженные усы топорщились. Расстёгнутый китель и рубаха на одной пуговице маячили перед глазами.
— Маруся?.. — повторил я.
Имя резануло. Память взорвалась калейдоскопом:
Рыжие волосы, раскинутые по земле. Глаза, всё ещё открытые. Пустые.
По щекам потекло что-то горячее. Оболочка помнила то, чего я не видел. Она знала. Грудь сжало так, будто мне самому вырвали сердце. Боль накатила волной — не моя. Его. Володи. Мальчишки, что потерял всё дважды. Единственный свет в его жизни. Та, ради кого он обещал выжить.
Я сжал кулаки. Хотел оттолкнуть эту боль, но она жгла. Разъедала изнутри. Заполняла пустоту, что оставила душа мальчика.
— Она… — ответил я и схватил мужика за китель. — Она мертва.
Глава 2
Меня схватили за грудки и дёрнули. Вышло так себе. Больно уж дядя Маруси маленький по сравнению со мной.
— Не трогай меня! — сжал его руки.
— А-а-а… — вздохнул дядя Маруси от боли, но не опустил.
Кулаки Игоря накрутили мой больничный халат, пока на меня пялились.
Тело посылало сигналы, что он не опасен. Но я не терплю, когда меня трогают. Запах пота от его ладоней смешался с дезинфекцией палаты, и это только усилило раздражение.
— Руки убрал, — пробасил я.
— Что⁈ Что ты сказал?.. — скрипел он зубами, и этот звук царапал по нервам, как нож по стеклу.
— Ваша племянница погибла, — повторил я так же сухо, чтобы до него дошло. — Точнее убита.
От самой этой мысли снова сжалось сердце. Падаль гнилостная! Чужие эмоции нахлынули. Внутри всё разрывалось от странной боли. А перед глазами картинка, как это произошло. Металлический привкус крови во рту, будто я сам там был, и эхо криков в ушах.
* * *
Володя и Маруся в попытке уйти из рода Медведевых
Попытка бегства оказалась такая же наивная, как и всё человеческое. Сопляки даже умудрились обойти всю охрану особняка. Им оставалось совсем чуть-чуть. Вот она граница земель рода. Долгожданная свобода.
Но там оказался «любимый» братик Виктор. Он, кажется, тренировался, когда заметил беглецов. Пот лился по его лицу, смешанный с пылью подлеска.
Высокомерный слабак взбесился от того, что братишка со служанкой решили покинуть домашний очаг. Хотя его, судя по всему, больше раздражал факт, что Владимир снова ходит.
