Если, конечно, доживу до этого момента.
Если Самир не сделает со мной что-нибудь по-настоящему ужасное.
Не в силах сдержаться, я наклонилась ниже и коснулась губами его обнажённой груди, поцеловав одну из изящных дуг архаичного письма, опоясывавших его торс широкой чёрной полосой. В ответ он тихо, довольно промурлыкал где-то глубоко в горле, а его рука с острыми металлическими когтями непринуждённо, почти лениво скользнула мне на поясницу и замерла там, тяжёлая и тёплая.
— Боюсь открыть глаза, ибо ты можешь оказаться лишь призрачным воображением моего расколотого разума, — произнёс он низким голосом, от которого по спине побежали мурашки.
Я слабо, грустно улыбнулась его словам. Как трагично это прозвучало и одновременно до странности романтично.
— Я здесь, Самир. Я настоящая.
Его рука с когтями медленно скользнула вверх по моей спине, оставляя за собой след мурашек, перебралась через плечо и нежно, осторожно обхватила мою щёку своей холодной ладонью в металлической перчатке. Он слегка приподнял голову с подушки, и я знала, чувствовала всем существом, даже не видя его скрытого маской лица, что он смотрит прямо на меня.
— Если тебя на самом деле здесь нет, если это обман, то я не уверен, что вообще хочу просыпаться от этого сладостного видения.
— Вот это да, — фыркнула я, не сдержав усмешки. — Надо же, стоило девушке умереть всего один раз, и ты стал весь такой сентиментальный и романтичный до невозможности.
Я наклонилась ещё ниже и поцеловала холодную щёку его металлической маски.
— Не беспокойся об этом. Подобная слабость ненадолго.
Я тихо, с облегчением рассмеялась и положила голову обратно ему на широкое плечо, устраиваясь поудобнее. Его сильные руки тут же обвились вокруг меня крепче и притянули вплотную к его телу, не оставляя между нами даже миллиметра свободного пространства. Я решила взять себе ещё одну драгоценную отсрочку от того неизбежного разговора, который нам предстояло провести и который маячил где-то на самом краю нашего хрупкого настроения, словно та страшная гроза, что всё ещё бушевала за стенами этой комнаты, сотрясая мир снаружи раскатами грома.
После нескольких долгих, бесконечно приятных минут молчания, в течение которых мы просто лежали неподвижно, наслаждаясь теплом и близостью друг друга, Самир наконец решился начать неизбежное. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо:
— Что ты помнишь о том, что с тобой случилось?
Я невольно поморщилась от нахлынувших воспоминаний, села на полу и машинально провела ладонью по своей груди — именно там, где Владыка Каел прожёг страшные дыры прямо в моём сердце своим испепеляющим огнём.
— Владыка Каел убил меня. Потом была только тьма, абсолютная темнота. А затем... голоса, кажется. Множество странных голосов.
— Голоса? — переспросил Самир, и в его интонации появилась настороженность.
Я поднялась на ноги и пошла искать своё чёрное платье, в котором была одета прошлой ночью. Мне вдруг стало невыносимо холодно, и, как бы глупо и по-детски это ни звучало, одежда заставляла меня чувствовать себя хотя бы чуть-чуть менее уязвимой и беззащитной перед ним. Я подняла платье с пола и быстро натянула его через голову, разглаживая мятую ткань.
— Много разных голосов одновременно, и при этом... не совсем одновременно. Не знаю даже, как правильно это описать словами. Они говорили, как будто по очереди, но при этом словно...
— Поэзия, — закончил за меня Самир, и в его голосе прозвучало узнавание. — Семь различных голосов, звучащих одновременно и при этом раздельно. Прожигающих твой разум насквозь, словно раскалённые докрасна угли, опущенные в холодную воду.
— Да, да! Именно так это и было! — выдохнула я с облегчением, что он меня понял.
Самир глухо, угрожающе зарычал где-то глубоко в груди.
— Что они тебе сказали? Какие слова произнесли?
— Я, честно говоря, толком не помню подробностей. Что-то невнятное о каком-то выборе. Не знаю точно. Мне кажется, что они позволили мне самой выбрать — жить мне дальше или навсегда остаться мёртвой в той темноте. — Я помолчала, набираясь смелости задать вопрос, ответ на который меня пугал. — Кто они вообще были? Эти голоса?
— Вечные, — просто ответил Самир, и в этом коротком слове прозвучала какая-то глубокая, вековая тяжесть.
Я растерянно заморгала, удивлённая его ответом. Никогда раньше особо не задумывалась о Вечных всерьёз, всегда считала их не более чем красивыми легендами и мифами из старинных книг.
— Они предлагают ложный выбор, иллюзию свободы, — продолжил Самир, поднимаясь с пола. — Только когда чувствуют, что у тебя не осталось абсолютно никаких других вариантов и путей, только тогда они милостиво дают тебе призрачную иллюзию того, что ты сама прокладываешь свой собственный путь и сама принимаешь решения.
Он встал с земли с удивительной грацией хищной пантеры, готовящейся к прыжку. Небрежно щёлкнул пальцами — и на нём внезапно, словно по волшебству, появился полный строгий костюм, идеально сидящий по фигуре.
— Выпендрёжник, — не удержалась я от комментария.
— Ты можешь делать абсолютно то же самое, — спокойно ответил он.
— Я не знаю, как это делается.
Самир молча протянул мне свою руку в чёрной перчатке, но я замешкалась, не решаясь принять её. Хотя я буквально только что лежала в его крепких объятиях, хотя мы только что провели вместе всю ночь в страстной близости, сейчас я просто не могла взять его за руку. Теперь мы обсуждали серьёзные вещи — то, что произошло со мной, и то, что неизбежно должно было случиться дальше. Тёмно, разочарованно вздохнув, Самир сам подошёл ко мне неторопливыми шагами и молча обнял меня, прижав к себе прежде, чем я успела напрячься всем телом или попытаться отстраниться от него.
— Я прекрасно знаю, что ты не можешь использовать магию, — тихо проговорил он прямо мне в макушку. — Вся безграничная мощь настоящей королевы бурлит в твоих жилах, и при этом ты совершенно беспомощна, словно новорождённый котёнок.
Нет, она вовсе не беспомощна, ты монументальный самовлюблённый придурок!
Заткнись, Горыныч. Немедленно заткнись.
— На твоём теле нет никаких других меток силы, — продолжил Самир, внимательно разглядывая меня. — Знаешь ли ты, почему это именно так?
Я медленно посмотрела вниз на свои обнажённые руки, бледные в тусклом свете. Самир был похож на живую карту, составленную из чёрных чернил татуировок, символов силы и эзотерических знаков, покрывавших значительную часть его тела сложным узором. У меня же не было абсолютно ничего подобного, если не считать странных меток на моём лице. Я прекрасно знала, почему так получилось. Знала это без малейшей тени сомнения, с абсолютной уверенностью. Причина — та раздражающая болтливая змея, которая не переставала говорить у меня в голове. Горыныч была моей силой, воплощённой в отдельную сущность и намеренно отделённой от моего физического тела. Чтобы вся эта невероятная мощь не обрушилась разом на мой хрупкий человеческий разум и не сломала меня окончательно, не превратила в безумную.
— Нет, понятия не имею, — солгала я не моргнув глазом.
Я вполне могла бы рассказать ему всё о Горыныче без утайки. Рассказать подробно о надоедливой змее и о том, почему я всё ещё чувствовала себя словно рыба, неожиданно выброшенная на сухой берег и задыхающаяся без воды, причём это ощущение стало даже сильнее, чем было до того момента, как я умерла и вернулась обратно. Но какой-то внутренний инстинкт подсказывал мне крепко держать эту важную карту при себе, у самой груди — тщательно скрывать само существование моего говорящего спутника в голове — по крайней мере до тех пор, пока я окончательно не пойму, в какую именно игру на самом деле играет Самир и каковы его истинные цели.
Его рука с острыми когтями медленно, почти нежно погрузилась в мои растрёпанные волосы, аккуратно откидывая их назад от моего разгорячённого лица. Это прикосновение должно было успокаивать меня, но вместо успокоения леденящий холод пробежал волной по моему позвоночнику, когда острые металлические концы когтей легко, почти невесомо коснулись чувствительной кожи моей головы.
