Эдди был удивлён, но не обескуражен. Кажется, он затаил дыхание лишь на миг, а потом устремился в гущу событий, чтоб не дать ослабнуть накалу благотворительности. Он взял на себя снабжение продовольствием временных общежитий для погорельцев, выступал по радио, подбивал городских знаменитостей участвовать в телепрограммах, заставлял газеты и журналы, на которые тоже имел какое-то влияние, курить фимиам тем, кто занимался в эти дни благотворительностью. Теребил Совет, нашептывал что-то на ушко олдерменам, улыбался их жёнам, расхваливал их собак. И при этом постоянно держал за жабры полицию, угрожая уменьшением финансирования, секретными расследованиями, отказом от поддержки выборов начальника полиции на новый срок. И получал, кроме активизации работы на улицах, необходимую информацию об интересующей нас группировке. Остальная информация шла с другой стороны. Уличные банды разоружали население и ввели комендантский час и патрулирование. Преступность резко пошла на убыль. Говорят, что такого не было никогда. Ещё говорят, что мальчики в Голубой Птице создали отряд самообороны и выловили какого-то маньяка, которого совершенно случайно растерзали при попытке к бегству по пути в полицейский участок. Говорят, что они решили отловить ещё нескольких в других районах. У них может получиться. Ими командует полковник Императорской армии Ормы.
Брай и Джерри занимались катакомбами под Жертвенной площадью. Облако, которое висело над городом, нарушило связь со спутниками и не давало больше возможности производить исследования из космоса. Джерр и пришлось запустить в руины на площади робота, который транспортировал в катакомбы МАРНов. Брай и Джерри сидели за мониторами и обрабатывали поступающую информацию. Дел у них было невпроворот. Им не нравилось то, что они видели.
«Звёздный щит» держал руку на пульсе умирающей банды киотитов. Они с наслаждением мотались по городу и выслеживали их по наводке неведомых осведомителей, которые связывались с ними по одному из коммуникаторов Эдди. Иногда их опережали взлохмаченные и дурно пахнущие патрульные, увешанные оружием. Тогда им доставался полусожжёный труп и несколько брезентовых сумок, пахнущих оружейной смазкой, конечно уже пустых.
Ряды наших врагов таяли и, похоже, вокруг моего основного недруга образовался вакуум, но сам он был по-прежнему неуязвим для нас, потому что мы о нём ничего не знали. И никто не знал. Ни одна живая душа, до которой мы могли дотянуться.
Вот поэтому я и бродила по дому. Мне нужен был он, любитель пиццы и кровавых развлечений. Именно он был моей целью. Это как-то сразу признали все и оставили его мне. Не то, чтоб они не пытались его найти, просто они считали, что найти его могу только я. Поэтому меня не беспокоили, и мои брождения никого не раздражали.
Я бродила по белым залам и комнатам и смотрела на что-то яркое. Я думала, раз за разом прокручивая в голове имеющиеся в моём распоряжении факты, искала те нити, которые могли бы привести меня к нему, потому что он был ключом и целью. Мои мысли медленно плыли в тумане или бешено скакали, я анализировала или вяло размышляла, но ничего не могла придумать.
В этом не было логики, или я её не улавливала. Меня тоже смущало дикарское поведение приятеля Голды Роуд и его дьявольское умение влиять на людей. Я думала о странном существе из кокона, которое оказалось так просто убить. Наверно, оно представляло какую-то ценность, но его «охрана» оставляла желать лучшего. И этот ключ-амулет, за которым так тщательно охотились наемники нашего недруга, в то время как в его распоряжении была целая сеть, из которой можно было наделать сколько угодно таких амулетов. История с Риджей вообще казалась странной. Как она сбежала из дома Голды и оказалась в другом конце города? Почему, не умея говорить, она твердила гимн, который не могла раньше слышать? Для чего её пытались использовать, ведь среди жертв, обнаруженных в подвале, не было ни одной детского возраста?
Мне не удавалось увязать концы с концами. Я чувствовала за всем этим какую-то чрезвычайно хитрую и запутанную интригу, но как её увязать с парнем, который лазит по стропилам и бросает обёртки от еды рядом с подстилкой, на которой спит?
Я сказала Эдди, что это можно увязать так же, как ослиную голову с заговором против Осириса. Этого я тоже никак не могла понять. Голова Сета всегда приводила меня в смятение. У него должна быть голова хищника или змеи, а не дикого осла. Впрочем, ослы тоже не слишком милые животные. Это не ослики Иа. Эти звери могут загрызть и затоптать копытами. И всё же…
Я остановилась перед картиной, установленной на мольберте. Фарги никогда не писал автопортретов. Или почти никогда. Несколько из них он создал в последние дни жизни. Джерри не смог их «стереть» вопреки завещанию. На один из них я сейчас смотрела. И он смотрел мне в глаза. Мрачно и устало. Как никогда в жизни.
Впрочем, и сейчас он не был таким. Он говорил, что любит бывать здесь, что он почти всегда рядом. Я невольно осмотрелась, заметив, что забрела в затенённую портьерами кремового бархата беседку, где поблескивали в углах старинные китайские курильницы в виде драконов. Этой беседки раньше не было, её сделали специально для этой картины, и Ли Чжао поставила здесь своих драконов. Я попыталась представить Фарги рядом с собой, и мне это не удалось. Это помещение было неподходящим для него, как неестественной для него была эта картина. Он просил её уничтожить.
Я вышла и остановилась у окна. Небо над виллой было фиолетовым, потому что красный облачный слой здесь был тоньше, а над ним ярко голубело небо. Я не могла избавиться от ощущения, что разгадка где-то близко. Вся необходимая информация у меня в руках, но я просто ищу не там.
С зелени сада мой взгляд скользнул на картину в простенке между окнами. Изумрудный прямоугольник, состоящий из переливающихся листьев лотоса, в которые закутан воскресший Осирис. У Фарги он воскрес по-настоящему, чтоб жить на земле, а не в царстве мёртвых. Он говорил, что не любит Египет, поскольку не может понять царившее там отношение к смерти. И всё же читал книгу о сакральном смысле смерти в Древнем Египте.
Книга! Я вздрогнула и улыбнулась. Я не знала, хвалить или ругать себя. Дело было в книге. Почему я увидела в его руках эту книгу? Она была не из тех, что он читал. И он дал мне тогда множество ключей. Это один из них. Я слишком поздно это поняла, и всё же поняла. Я ринулась в библиотеку.
Фарги любил книги, обычные бумажные книги в твёрдых переплётах. Они занимали полки на стенах просторной комнаты от угла до угла, от потолка до пола. Они были даже над и под окнами и над дверью. Я знала это, но только сейчас подумала, что найти одну небольшую книжку здесь будет нелегко.
— Я могу чем-нибудь помочь? — раздался за моей спиной нежный извиняющийся голосок.
Ли в шёлковом брючном костюме кофейного цвета стояла в дверях и несмело улыбалась.
— Я хочу найти книгу, но не знаю как.
— Каталог! — её улыбка стала радостной, и она подбежала к компьютеру посреди библиотеки. — Как она называется?
Такой книги в каталоге не оказалось.
— Может, он нашёл её после составления каталога и не успел внести? — предположила я, тоскливо осматривая полки.
— Я перепроверяла каталог, — покачала головой Ли. — Здесь заложено всё. Может, он отдал кому-нибудь книгу, которая была у него раньше? Я посмотрю в библиотечном справочнике, — она застучала по сенсорам. — Есть. Их целых пять, разных авторов и ещё девятнадцать эссе, сорок три статьи и две телепередачи. Но на Киоте нет ни одного зарегистрированного экземпляра из них.
— Название такое, что можно написать вагон книг и статей, — мрачно проворчала я. — Что-то в этом не то. Я ухватилась за слишком простое решение, наверно, в этом какой-то другой смысл.
Ли сочувственно смотрела на меня. Я вдруг подумала, что она с ходу приняла на веру мой рассказ о разговоре с Фарги. Она верит в духов, или ей очень хочется, чтоб это было правдой.
— Ты не помнишь автора? — моя принцесса предприняла новую попытку. Но я покачала головой, я даже не обратила на это внимания.
