— Узнали, кто убил девушку? — спросила я между делом.
Тролль засмеялся. Его позабавило моё предположение. Однако вскоре его смех перешёл в кашель. Я не стала ему сочувствовать.
Стены в этом закутке были заклеены афишами, очень старыми и покрытыми плесенью. На них уже почти ничего нельзя было разобрать. Я поняла, что пора убираться, смирившись с тем, что след оказался потерянным, когда мой взгляд упал на серое полотнище в самом углу, с которого чёрный налёт был счищен чем-то узким, возможно ножом или даже ногтями. На ней красовался разноцветный сфинкс с лицом Тутанхамона. Судя по надписи, это была афиша постоянно действующей выставки предметов из Древнего Египта. Внизу был указан адрес.
— Эта выставка ещё действует? — спросила я, ткнув в афишу пальцем.
Тролль меня не понял. Ему не было дела до каких-то выставок. Он хотел получить вторую бумажку. Отдав ему плату за экскурсию, я бегом спустилась вниз. Дождь лил по-прежнему, и моя машина стояла на месте. Никто не пытался разобрать её на запчасти или нацарапать на ней что-нибудь из репертуара уличных стенописцев. Положительно, обстановка в этом городе сильно влияла на поведение его жителей.
Загрузив адрес в бортовой компьютер, я быстро получила необходимый маршрут. Из глубины Эйка я повела машину в Старый Луарвиг, не в тот, украшенный огромными башнями небоскрёбов, а во вполне уютный район, неподалеку от тех улочек, где много маленьких чистеньких антикварных лавочек, по которым можно гулять, как по музею, и где мы с Эдди гуляли когда-то давно, в прошлой жизни.
Я остановилась на стоянке, потому что дальше проезд для машин был закрыт. Не из-за строительных работ или угрозы обвала. Здесь была пешеходная улица, украшенная старинными фонарями в виде белых шаров, которые и сейчас горели, силясь разогнать багровые сумерки и дождь. Выйдя из машины, я запахнула чёрный кожаный плащ, который одолжила в гардеробе моделей Фарги, и пошла по булыжной мостовой мимо маленьких кафе и магазинчиков, большинство из которых были закрыты. Людей на улице почти не было, и всё же у дверей под низким козырьком на фигурных литых кронштейнах стояли несколько человек. Похоже, это были туристы, которых в недобрый час занесло в город, и они пытались скоротать время, посещая местные достопримечательности.
Выставка действовала. Более того, она была открыта. Заплатив в кассу один кред, я вошла в анфиладу невысоких комнат, копирующих помещения какого-то древнего дворца. Экспонаты типа каменных саркофагов, чёрных худых шакалов и глиняных статуй стояли под стеклянными колпаками. И всё же у меня возникло неприятное чувство, что всё это настоящее и слишком хорошо мне знакомо. Такие моменты называют дежа вю. Я медленно шла, переходя из одного помещения в другое. Статуи смотрели на меня стеклянными глазами, как живые люди из прошлого. Мне захотелось погладить чёрного шакала, лежащего у стены. От одного вида обшарпанного саркофага меня бросило в дрожь. И я впервые ощутила во всех этих вещах жизнь, тепло человеческого дыхания, чьи-то души, оставившие отпечаток на этих вещах. Жутковатое и в то же время приятное ощущение чего-то нового и воспоминания о чём-то далёком влекло меня вперёд. Я никогда не любила Египет, но всегда была уверена, что во все времена во всех странах жили прекрасные люди. И теперь эти люди, жившие в древнем Египте, смотрели на меня глазами своих творений и пытались напомнить мне о чём-то.
Посетителей в зале было немного. Несколько существ, скорее, коротали здесь время, надеясь в тепле переждать дождь, нежели, действительно, интересовались экспонатами. И лишь один человек стоял в стороне перед невысокой глиняной фигуркой. Присмотревшись, я увидела худощавого бога с ослиной головой в головном уборе фараона.
И тут этот человек обернулся. Наши взгляды встретились, и мы узнали друг друга. Я сразу же поняла, что это он, а он явно узнал меня. В его взгляде смешались злость, страх и раздражение. Он развернулся и вышел, только полы его чёрного пальто развевались, как крылья птицы.
Я подошла к фигурке Сета. Я была уверена, что он не уйдёт, не сказав мне несколько слов и не услышав того, что скажу ему я. Он слишком интересовался моей персоной, хоть я ещё и не знала, по какой причине. Фигурка была грубая и примитивная. Это и понятно. Культ Сета не пользовался особой популярностью. Его ненавидели, презирали и называли диким ослом. Мне тоже всегда больше нравился Гор.
Я вышла из зала и остановилась под козырьком над входом. Дождь лил ещё сильнее. Высокая фигура в чёрном пальто темнела на другой стороне улицы. Я подняла воротник плаща и направилась к нему.
На вид ему было что-то около сорока. У него было бледное лицо без морщин, красивые светлые глаза, может быть, немного широко расставленные, небольшой с горбинкой нос и узкие брови. Наверно, его можно было бы счесть привлекательным, если б не это неприятное ощущение неестественности его черт, словно сделанных на заказ. Это была маска, а не лицо. Не в полном смысле этого слова. Возможно, таким он уродился, но в подобных случаях говорят: бог шельму метит. По нему сразу было видно, что этому лицу верить нельзя. За ним скрывается что-то слишком жуткое, просто неспособное спрятаться под красивой маской. У него были тёмные густые волосы, похожие на древний шлем или парик, и вполне подходящие к лицу-маске.
Капли дождя стекали по его щекам, а глаза полыхали яростью. Или это была просто злоба, слегка задавленная страхом, но поддерживаемая раздражением? Не знаю. Он был недоволен моим появлением, это точно. Он не дал мне и рта раскрыть.
— Ты всё-таки появился, Джосер! — прошипел он, словно грязно выругался. — Я должен был предположить, что ты появишься. Однажды ты уже помешал мне, но на сей раз тебе это не удастся. Маленький жрец Гора… — он как-то очень гнусно ухмыльнулся. Впрочем, что от него ожидать? — Ты думал, я не узнаю тебя? Ты забываешь, что мои глаза устроены иначе. Меня не может ввести в заблуждение твоё новое обличье. Будь ты стариком, женщиной или ребенком, я всегда узнаю тебя. И убью, как и в тот раз. Жаль, что я не могу убить тебя навсегда!
Его черты исказились, словно от боли.
— Зачем ты вернулся, Джосер? Зачем ты всегда возвращаешься? Ведь там, наверху для тебя забронировано тёпленькое местечко. Тебе дадут под начало когорту великих героев, удостоившихся чести встать в ряды Небесного воинства. Архангел Гавриил позволит тебе подудеть в свою трубу, а Архангел Михаил даст поупражняться со своим огненным мечом. Зачем ты всегда возвращаешься? Ты ведь уже давно заслужил покой, оставь этот грязный мир нам!
— А почему ты всегда возвращаешься сюда? Мени…
Это имя само вырвалось у меня, хотя я понятия не имела, откуда я его взяла. Он вздрогнул, как от пощечины, то ли от вопроса, то ли от звука имени.
— А ты не знаешь? Ты не спускался со своими сияющими крылатиками в те слои ада, куда низвергают меня каждый раз? Или вытаскивая слабаков, искупивших так называемые грехи, в верхние слои, и отбивая оступившихся праведников у разномастных демонов, ты не смотришь по сторонам? Здесь лучше, Джосер. И я хочу, чтоб здесь стало ещё лучше. Для меня.
— Ты хочешь превратить этот мир в ад?
— Я хочу… Ты знаешь, чего я хочу, Джосер, — его лицо стало бесстрастным. — И на сей раз я этого добьюсь. Ты не сможешь помешать мне. Я стал другим. Я больше не человек. Я вернулся с перерождённым духом.
— Вернее с тем, что у тебя вместо духа, — поправила я.
Он холодно усмехнулся.
— Ты уверен в себе? Ты тоже не прост. Ты притащил в этот мир кучу даров, нарастил мускулы, просветлил разум и испил из чаши богов. Ты думаешь, что непобедим, и любезный Архистратиг всегда стоит за твоей спиной, раскинув свои крылья, и направляет твой меч? Но у меня есть оружие, с которым ты не сможешь справиться. Ты умрёшь, и я достигну своей цели…
Он смолк и резко обернулся назад. Его лицо исказил страх.Это был самый настоящий панический, почти животный ужас. Он затравленно взглянул на меня.
— Мы ещё увидимся, Джосер, — прорычал он и, пройдя мимо меня и зацепив своим плечом моё, помчался прочь, так, что только пятки засверкали.
