— Может, что-то ещё? Какие-то знаки? Рисунки? Год или место издания?
Я снова покачала головой. Я сказала, что я никогда не жила в Египте и отвлеклась от книги, хотя Фарги прямо указывал мне на обложку и говорил, что мне придётся вспомнить. Что вспомнить? Я заявила, что не жила в Древнем Египте, и он возразил, что я совершаю ошибку. Это значит, что я там жила? Я невольно передёрнула плечами. Если я там и жила, то мне там не понравилось. Наверно, меня там обидели.
Мысль об авторе не давала мне покоя. На обложке было имя. Я уже видела его. Четыре буквы, ещё одна с точкой и ещё что-то длинное, но не очень. Первое что-то вроде Джон, буква вроде как «Ф»… Джон Ф… Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, Джон Ф… Джон Ф. Грин… филд… Медленно и без особого желания это выползло из тумана. Я разглядела имя на обложке. Джон Ф. Гринфилд.
— Ли, среди авторов есть Джон Ф. Гринфилд? — спросила я, открывая глаза.
Она бросила взгляд на экран и покачала головой. Это было неважно.Такой книги никогда не существовало. Фарги просто зашифровал в ней послание, возможно, не одно, но одно я всё-таки поняла.
На самом деле это было невозможно. Он не мог дать мне прямое указание. Он по своему положению всеведущ, и потому его права на участие в игре ограничены. Он не может передавать информацию своим протеже в физическом мире. Если б все это делали, то всё стало б слишком просто, и мир сошёл бы с ума. Именно поэтому оттуда невозможно вернуться, помня что-то конкретное. Но Фарги сказал, что, зная правила, легко их обойти. И хотя это было невозможно, я схватилась за коммуникатор.
— Грандер! — выстрелило из динамика спустя секунду. Он не выпускал аппарат из руки. Мне повезло вклиниться между звонками.
— Это я, Эдди.
— Привет, любимая, — мурлыкнул он, тут же позабыв про деловой тон. — Как у тебя дела?
— Бездельничаю, — ответила я, пытаясь понять, правда это или нет.
— Счастливая, — мечтательно вздохнул он. — Я б к тебе присоединился, да дел много.
— Извини, что отрываю, но нам нужен человек по имени Джон Ф. Гринфилд.
Какое-то время было тихо, но том снова прозвучал его голос, и он снова звучал по-деловому:
— Это он?
— Да, — я почему-то не сказала «думаю, да» или «вероятно».
— Если он хоть раз называл это имя или показывал документы, в которых оно значилось, к концу дня мы об этом узнаем.
— Хорошо. Я люблю тебя.
— Я тебя тоже. Безумно.
Ли смотрела на меня с загадочной и нежной улыбкой. Я в очередной раз подумала о том, что Джерри с ней повезло.
— Я приготовлю чай, — сказала она и ушла.
Я снова осталась одна. Небо за окном покраснело, но я знала, что до заката ещё далеко. Облако разрасталось. Мы понятия не имели, сколько у нас времени, и как далеки мы от цели. Наша деятельность была несколько суматошной, хотя каждый, кажется, был занят своим делом. Отсутствие чётких ориентиров сильно мешало. Мы даже не знали, в каком направлении движемся. И найду ли я этого Гринфилда? И тот ли это, кто мне нужен?
За чаем к нам присоединились Брай и Джерри. У обоих были красные глаза. Они даже не сняли с висков круглые клеммы адаптеров, преобразующих сигналы компьютера в доступные для прямого восприятия мозгом, и биотоки мозга — в сигналы, понятные компьютеру. Ли рассказала им о наших изысканиях. Брай и Джерри обиженно смотрели на меня. Оказывается, я должна была поведать им о встрече с их незабвенным другом. Они очень скучали, и им нравилась мысль, что он где-то здесь, даже если его нельзя увидеть и услышать. И они поверили, что Гринфилд — это тот, кто нам нужен. Этот мир потихоньку сходил с ума.
Потом они рассказали, что уже «побродили» по катакомбам благодаря телекамерам МАРНов. Они не нашли ничего, кроме пыльного сырого лабиринта с множеством погребальных камер. Это было подземное киотитское кладбище.
— Кладбище? — переспросила я. — Разве киотиты не сжигают своих покойников?
— Может, они делали это не всегда? — предположил Джерри.
Брай мрачно смотрел на меня. Его не удовлетворял такой ответ, но другого у него не было. Потом они снова направились в аппаратную. Ли пошла готовить обед.
Я подошла к окну. В саду стало неуютно из-за красного неба и ветра, срывавшего лепестки цветов и уносившего их, закручивая в маленькие смерчи. Я подумала о том, что город погрузился в бурную деятельность, чтоб не видеть, что происходит вокруг, чтоб не замечать ветра и красного неба. Наверно, на самом деле всем было страшно, и никто не понимал, в чём дело.
Зуммер коммуникатора раздался в абсолютной тишине. Я даже не заметила как тихо в доме. В нём становилось так же пусто и неуютно как в Чесстауэре. Бодрый голос Эдди был приятным диссонансом моему настроению. Ему было некогда. Он опять куда-то спешил.
— Отель «Националь» на Спринг-стрит, — быстро произнёс он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Не езди одна.
Мне не удалось сказать ему ни слова. Он выключил связь. Я вздохнула и пошла в гараж. Я решила пренебречь его советом, потому что все были заняты, и потому что я чувствовала себя совершенно уверенно. Это было моё, и только моё дело.
Спринг-стрит оказалась узкой замусоренной улицей, стиснутой между серыми очень старыми многоэтажными домами. Они были обитаемы, но на улице никого не было. Все попрятались от моросившего холодного дождя и тяжёлых красноватых сумерек, нависших над городом. Казалось, что уже очень поздний вечер, и где-то за домами бушует пожар.
«Националь» был когда-то большим отелем, а теперь превратился в продуваемую всеми ветрами развалину, где под мебелированные комнаты использовался только один этаж. Я вошла в подъезд и оказалась в низком тёмном холле, заставленном всякой рухлядью. За покосившейся конторкой сидел старый тролль и с унылым видом смотрел на меня. Наверно, он решил, что я ему снюсь.
Я подошла к конторке и увидела перед ним серую, покрытую пылью книгу.
— Меня интересует ваш постоялец по имени Джон Ф. Гринфилд, — сообщила я, положив на конторку бумажку стоимостью в один кред.
Тролль остановившимся взглядом посмотрел на неё и сглотнул. Видимо, его постояльцы платят ему не часто и не в твёрдой валюте. Потом он немного хищно взглянул на меня. Кажется, его интересовало, не сколько из меня можно вытянуть за информацию, а сколько можно вытащить из моих карманов, если стукнуть меня топором по голове.
— Даже не думай, — посоветовала я.
Мне не нужно было демонстрировать оружие. Он понял, что оно у меня есть, и я умею с ним обращаться.
— Въехал в начале лета, — просипел тролль, имея в виду Гринфилда. — Хотел жить на чердаке. Смылся, не заплатив.
— Он назвал это имя?
— Я записываю, — тролль похлопал тёмной ладонью по своей книге, на которой слоем лежала пыль веков. — Полиция требует. Он соврал. Документы не показывал. Я не спрашиваю. Не моё дело. Записал, как он сказал.
— Полиция им интересовалась?
— Не им. Тогда в переулке зарезали девчонку-ферга. Они записывали всех. Тогда он и свалил.
— Покажи, где он жил.
— Там ничего не осталось, — заканючил тролль. Ему не хотелось подниматься на чердак.
Я столкнула кред ему на книгу и показала второй.
— Просто скажи где. Я сама найду.
Он сунул бумажку в старую жестянку из-под чая, на которой ещё можно было разглядеть полустёршуюся готическую надпись «Гринфилд», а потом потащился за мной. На то, чтоб подняться на чердак с таким провожатым, у меня ушло минут десять. Я думала о жестянке и о том, что интересующий меня субъект просто назвал слово, случайно попавшееся ему на глаза, а тролль аккуратно записал его в свой пыльный фолиант.
Тролль всё стонал и держался за сердце, но это не помешало ему хвостом таскаться за мной, пока я осматривала небольшую комнатку на чердаке, отделённую от остального пространства щитами из фанеры. Я нашла там целую кучу старых обёрток готовой пиццы и гамбургеров, сваленных рядом с каким-то тряпьём. В суде бы это не стало уликой, но я поняла, что нахожусь на правильном пути. Вот только куда вёл этот путь? Я нашла одно из лежбищ нашего дикого осла, но куда он отправился потом, и где он сейчас, указаний не было.
