— Нет, — ответила Кира, голос вышел глухо, будто издалека.
Рогнеда склонила голову чуть вбок, наблюдая, как Кира дышит. В этот миг между ними повисло напряжение — тяжёлое, почти зримое, как сырой воздух перед грозой.
— Хорошо. Тогда слушай, — отрывисто сказала Рогнеда, не скрывая нетерпения.
Кира медленно наклонила голову, но не для покорности, а чтобы уловить каждое слово, не пропустить ни интонации, ни движения плеча.
Рогнеда шагнула вперёд, ступая по полу так, будто он принадлежал только ей, медленно, уверенно. В её движениях было что-то хищное, неостановимое, вся фигура источала холодную силу. Плащ разошёлся, мех зацепился за дверную щеколду. В комнате запахло холодом и сыростью снаружи, и воздух сжался, стал теснее.
— Мне сказали, что лучшие покои — здесь, — бросила Рогнеда, взглядом отмечая каждую трещину на стенах, тяжёлый балочный потолок, детскую кроватку у самого угла. Голос звучал громко, будто она хотела, чтобы стены услышали и запомнили. В тени глаза её казались почти чёрными.
Кира не сразу ответила, словно отмеряя расстояние между словами. Голос был тихий, ровный, едва различимый на фоне потрескивания углей.
— Да, — сказала она, не отводя взгляда от очага.
Рогнеда дернулась бровью, прищурилась, на губах промелькнула улыбка — быстрая, колючая.
— И ты сидишь в них, — продолжила она, медленно ступая по полу. — Хотя должна быть уже в своей половине. Во второй светлице.
Кира подняла голову чуть выше, взгляд стал упрямым, ровным.
— Моя половина — здесь, — спокойно сказала она. — Я здесь всегда жила.
— Жила, — резко перебила Рогнеда, голос звенел, как струна. — Пока меня не привезли. Теперь здесь буду я.
Тишина навалилась тяжёлым, влажным полотном. Кира медленно встала, не торопясь, движения осторожные, будто проверяла, не треснет ли пол под ногами. Тень от её фигуры легла на Братислава.
— Если хочешь — бери, — сказала она, чуть расправляя плечи. — Я уступлю.
Рогнеда моргнула, на миг осеклась — не ожидала такого быстрого, безропотного согласия. На лице мелькнула недоверчивая тень.
— Вот так просто? — спросила она, шагнув ближе. — Даже без спора?
Кира не опустила взгляда, только губы дрогнули.
— Мне не за стены держаться, — проговорила она, голос прозвучал будто устало, но с внутренней твёрдостью. — А за сына. Он спит здесь, значит... пока я здесь. Но если тебе нужно место — возьмёшь. Я перейду.
Рогнеда нахмурилась, сжала кулаки под плащом, в голосе послышался металл.
— Ты говоришь так, будто тебе всё равно.
— Мне многое теперь всё равно, — тихо сказала Кира, глаза потемнели.
Рогнеда вскинула подбородок, на лице появилось что-то почти вызывающее.
— Не верю, — сказала она жёстко. — Ты же наверняка ненавидишь меня. За то, что я... — она нарочно потянула паузу, губы скользнули в кривую усмешку, — ближе к князю, чем ты была последнее время.
Кира медленно взглянула ей в глаза, не отступая. Воздух между ними стал холоднее, будто дверь осталась приоткрытой.
— Я не тебя ненавижу, — тихо, ровно произнесла Кира, не отводя взгляда.
Рогнеда вскинула брови, хмыкнула коротко, сжав плечи.
— А кого же? Его? Себя? Всех вокруг? — с нажимом спросила она, будто искала брешь в спокойствии Киры.
Кира медленно выдохнула, плечи поникли, взгляд стал усталым.
— Я просто живу, — сказала она, чуть качнув головой. — Мне на ненависть сил нет.
В голосе Рогнеды появилась резкость, как скрежет по стеклу.
— Нет, подожди. Ты слишком спокойна. Это не нормально. Ты должна возмущаться. Спорить. Плакать, в конце концов. Ты же женщина, не камень, — бросила она, шагнув ближе, дыхание убыстрилось.
Кира посмотрела в сторону, на огонь, и чуть заметно улыбнулась.
— А это помогло бы? — спросила она, не повышая голоса. — Изменило бы что-то?
Рогнеда нахмурилась, комок гнева в горле застрял, слова не шли сразу.
— Ты… бесишь меня, — выдохнула она, голос дрогнул. — Ты стоишь как… как будто выше всех. Как будто ты — хозяйка.
Кира чуть склонила голову, голос прозвучал глухо.
— Я не хозяйка, — сказала она. — И ты тоже не хозяйка. Мы обе — в чужом доме.
Рогнеда подалась вперёд, шаги её стали резкими, гнев толкал её к Кира.
— Я — княжна. Я родовитая. Я не чужая, — бросила она, будто хотела этим словом отрезать прошлое.
Кира не шелохнулась.
— Ты чужая больше всех, — сказала она очень тихо. — Тебя привезли сюда силой.
Рогнеда резко вдохнула, плечи напряглись, глаза сузились, в них блеснула слеза или злость — не разобрать.
— Ещё слово — и я… — зашипела она, сжав кулаки.
— Что? — спросила Кира, голос не дрогнул. — Ударишь? Позовёшь стражу? Кричать будешь?
— Я не обязана терпеть твои намёки, — прошипела Рогнеда, сжав губы, бледная от ярости.
Кира прошла к кроватке, коснулась меха на Братиславе, укрыла его, пальцы дрожали едва заметно.
— Я ничего не намекаю. Просто называю вещи своими именами, — сказала она, не оборачиваясь.
— Не смей! — шагнула Рогнеда вперёд, голос вырвался криком. — Не смей говорить об этом вслух! Ты не знаешь, как… как это было!
Кира повернулась, посмотрела на неё внимательно, спокойно, почти жалостливо.
— Я знаю достаточно, чтобы молчать об этом, — тихо сказала она. — И не использовать это против тебя.
На лице Рогнеды промелькнуло сразу всё: злость, испуг, стыд. Она опустила глаза, руки сжались в кулаки, и казалось, сейчас заплачет или бросится на Кирю, но стояла, не двигаясь.
— Ты… — Рогнеда споткнулась на слове, сжала кулаки, — ты играешь в благородную? — голос дрогнул, будто слова жгли горло.
— Нет, — ответила Кира спокойно. — Я просто не хочу быть твоим врагом.
Рогнеда фыркнула, вскинула подбородок, в лице мелькнула насмешка.
— А я хочу быть твоим, — сказала она, будто бросая вызов.
Кира кивнула коротко, легко, не показывая никаких чувств.
— Это твоё право.
Рогнеда застыла, как будто эти простые слова ударили сильнее, чем любое унижение. В глазах мелькнуло непонимание, даже испуг.
— Почему ты не споришь? — сорвалось у неё, голос стал тоньше, почти на грани срыва. — Почему не бьёшься за своё место? Ты что… сдалась?
— Я выбрала спокойствие, — просто сказала Кира, плечи опустились. — Ты — нет.
— Ты трусиха, — выдохнула Рогнеда, губы дрожали.
— Возможно, — Кира пожала плечами, будто признавая и не придавая значения.
— Ты меня бесишь своим спокойствием! — выкрикнула Рогнеда, глаза налились злостью и обидой. — Ты… ты… должна либо плакать, либо драться! А ты… как бревно стоишь!
— Прости, что разочаровала, — сказала Кира без насмешки, голос её был усталый, ровный.
Рогнеда шагнула вперёд, едва не налетев на Киру.
— Я забираю покои. Сегодня. Сейчас. Чтобы к утру я была здесь, а ты… где-нибудь в углу, — в голосе прозвучала победа, но и что-то ещё, почти мольба.
Кира кивнула, ни единым мускулом не выдав себя.
— Хорошо.
— «Хорошо»?! — Рогнеда резко ударила ладонью по столу, глухо. — Ты… ты ненормальная.
— Может, — едва слышно сказала Кира. — Но я устала. И не собираюсь мериться с тобой стенами.
Рогнеда смотрела на неё в упор, не веря, будто ждала, что сейчас наконец разразится буря, что Кира кинется защищать своё, закричит или расплачется. Но ничего не происходило. В комнате стало так тихо, что слышно было, как скребётся за окном ветка по бревну.
— Ты слабая, — прошептала Рогнеда, голос чуть дрожал, будто это признание вырвалось само.
— Нет, — ответила Кира спокойно, глядя ей прямо в лицо, — я просто не хочу тратить силы на то, что не спасёт ни меня, ни моего сына.
Рогнеда коротко вздрогнула. На секунду в её чертах промелькнуло что-то уязвимое — слабость, может быть, или сомнение, но она быстро взяла себя в руки, губы сжались в тонкую линию.
— Ладно, — сказала она, отступая к стене. — Раз ты уступаешь — уйди. Сейчас.
Кира подошла к кроватке, подняла Братислава, бережно прижала к себе. Ребёнок застонал во сне, маленькая рука сжалась в кулачок, головка ткнулась Кире в плечо. Меховой плат укрыл его почти целиком.
