— Тогда точно бесполезно.
Терренс замолчал. Он шёл, глядя себе под ноги, и ни на что не обращая внимания. На какой-то момент мне показалось, что он сломался, но у меня были свои проблемы. Я думала о последних словах Макса. Мени задумал жертвоприношение на развалинах Храма, как отвлекающий манёвр. В этот момент он и был атакован этим поклонником диких ослов. Макс проник в его мысли слишком глубоко и что-то узнал. Что-то, что не должен был знать. И что не смог передать нам.
Над всем этим стоило поразмышлять, но в голове теснились совсем другие мысли: об Эдди, о том, что он ранен и не может держать меч в правой руке, о том, что рядом с ним вампир, который хоть и склонен сражаться на стороне Света, всё же вряд ли достаточно убеждён в своей позиции, чтоб справиться с метаморфозой, на которую решился в отчаянной ситуации. Если ему удастся применить «помощь предков», он будет слишком силён и опасен. Он будет крушить врагов, а потом? Сможет ли остановиться? Ведь в городе сейчас царит ночь, не просто ночь без солнца, это ночь без разума, ночь без надежды, ночь без Светлых богов. Я беспокоилась об Эдди.
Время остановилось. Мы бесконечно долго шли по опустевшим и безмолвным улицам города. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как утром мы выехали с Виллы. Возможно, был уже вечер, или даже наступил следующий день. Вокруг ничего не менялось. Лунн вымер. Даже сумасшедшие куда-то подевались.
Мы, наконец, дошли до перекрёстка и свернули на Старую дорогу. Старый Луарвиг в этом районе был не слишком шикарен. Здесь располагались тихие квартальчики, где жили люди, имеющий небольшой, но стабильный заработок, кто не докатился до Эйка, но и не дотянул до Лунна. Они стремились отгородиться от мира жути и нищеты, простиравшегося за дорогой, и потому воздвигли вдоль неё невысокую, но прочную стену. Наверно, они боялись, потому что по ту сторону был не просто Эйк. Там был Лабиринт.
Джерри с холодной настороженностью посматривал на тёмные окна пограничных домов Лабиринта. Он уже не был мрачен. В нём появилась та жуткая холодность, которая так пугала в Джерре Пустынном Льве. Его голубые глаза мерцали, как кристаллы льда, не отражая ни одного чувства, ни одной мысли. Всё было упрятано куда-то очень глубоко. Джерри настроился на режим боевой машины. Мне показалось, что он даже разучился говорить.
— Это ловушка, — тихо произнёс Терренс и поднял глаза на меня. Одно меня успокоило, он не утонул в отчаянии. Он думал о деле. — Макс сказал, что Мени затеял жертвоприношение для отвода глаз. Мени ведь, скорее всего, сразу почувствовал его, когда он нашёл этот дом.
— Возможно, — кивнула я.
— Он позволил ему сказать о доме, о детях и о жертвоприношении на развалинах Храма. Это было то, что Мени хотел, чтоб мы знали. А потом он… в общем, я не знаю, что он сделал с Максом, но он не дал ему сказать, что на самом деле задумал этот мерзавец. Ясно только, что это всё — большая ловушка.
— И что?
Он пожал плечами и поправил кобуру, в которую вместо бластера засунул револьвер.
— Ничего. У нас всё равно ничего больше нет. Нам придётся идти туда и делать то, что от нас ожидает этот гад.
Джерри, шедший впереди, обернулся и взглянул на него. Терренс бледно улыбнулся и добавил:
— Только немного не так, как он ожидает.
Джерри вновь вернулся к созерцанию домов.
— У вас есть план? — поинтересовалась я.
— Нет. Я не знаю диспозицию, неизвестно, что ждёт нас внутри. И никто не может сказать, правильно ли мы делаем, идя туда.
— Дети, — хрипло произнёс Джерри.
Это прозвучало так, словно было первым словом, произнесённым им за месяцы молчания.
— Да, дети, — вздохнул Терренс. — Ясно, что дети — это приманка, но мы не можем её игнорировать, верно?
— Абсолютно, — согласилась я.
— Заметьте, он дал нам два ориентира: дом с горгульей и развалины Храма. Почему не что-нибудь одно?
— Потому что мы можем опоздать в дом, и тогда будем знать, где для нас расставлена следующая ловушка.
— Логично. А жертвоприношение он всё-таки совершит? Даже если оно лишь уловка?
— Вряд ли он откажет себе в таком удовольствии.
Джерри неожиданно свернул в узкий тёмный переулок. Мы последовали за ним, постепенно углубляясь в Лабиринт. Здесь тоже было темно и тихо, только тьма и тишина сливались в плотную студенистую массу и заполняли всё вокруг, пронизывая даже воздух, отчего дышать стало трудно и неприятно.
Мне очень хотелось вернуться назад, хоть я и знала, что таким образом я не выберусь из Лабиринта. Джерри свернул в какую-то подворотню. Я невольно задержала дыхание, прежде чем последовать за ним. Оттуда сквозило холодом и мраком.
— Вы уверены, что нам туда нужно? — хрипло спросил Терренс.
Джерри даже не обернулся. Нам пришлось поторопиться, чтоб не потерять его в темноте. Мы пересекли тесный дворик-колодец, над которым вместо неба светилась странная серебристая воронка, и вошли в низкий подъезд.
— Не отставать, — скомандовал Джерри и пошёл по тёмному узкому коридору. Мы быстро двигались следом. Джерри свернул направо, потом налево, спустился по какой-то винтовой лестнице, вновь вошёл в коридор, который необычным образом загибался влево, снова лестница вниз, потом сразу — резко наверх. Я уже устала считать повороты, и у меня болели ноги от этих бесконечных лестниц. Мне казалось, что мы уже обошли весь Лабиринт, пробираясь этим хитросплетением проходов, спусков и подъёмов. И, наконец, Джерри остановился. Перед ним была дверь. Первая дверь за всё наше бесконечное путешествие.
— Так это был… — изумлённо воскликнул Терренс и обернулся.
Я инстинктивно взглянула туда же и не увидела ничего, кроме всё той же туманной воронки, что видела над двориком.
— Это Переход! — захлебываясь от возбуждения, проговорил Терренс. — Я слышал об этом доме. Говорят, что, войдя в него и всё время держа в уме цель, можно попасть в любую точку Лабиринта, причём так, что тебя никто не почувствует. Я думал, что это легенда.
— Тихо, — Джерри обернулся к нам. — Как только я открою дверь, наше преимущество будет потеряно.
Объяснять он ничего не стал. Мне подумалось, что ему, и правда, трудно говорить. Положив руку на покрытую патиной бронзовую ручку, он медленно нажал на неё и толкнул дверь. За нею был всего лишь ещё один коридор.
Джерри достал меч из ножен и шагнул дальше. Я последовала его примеру, но не стала выпускать клинок, чтоб свет Налоранта не выдал нас раньше времени.
В доме чувствовалось неприятное напряжение. Это говорило лишь о том, что на него наложены колдовские чары. Я понятия не имела, что это за заклятья, но ясно, что ничего хорошего нам это не сулило. К тому же был запах, отвратительный животный запах, который вызывал неприятное возбуждение.
Мы подошли к выходу из коридора. Он вёл прямо на небольшую галерею, опоясывающую поверху маленький зал. На галерею выходили двери комнат, по три с каждой стороны. Вниз вела лестница. Зал был пуст, там не было даже мебели.
— Нужно проверить комнаты наверху, — произнесла я. — Потом спустимся вниз.
Джерри кивнул и двинулся налево. Я свернула направо. Терренс нерешительно поплёлся следом за Джерри. Я прошла по скрипучей галерее до первой двери и, держа наготове Налорант, открыла её. За дверью была маленькая, совершенно пустая комната. Из углов тянуло затхлым запахом плесени. Я захлопнула эту дверь и подошла к следующей.
Другие комнаты были так же пусты. В одной я обнаружила старую кровать, а на ней мумию необычного существа с разорванным горлом, если, конечно, это было горло. Я не очень хорошо разбираюсь в анатомии скорпостаусов. Внимательней осмотрев рану, я начала догадываться, что явилось источником этого запаха, и мне эта догадка совсем не понравилась.
Ступая почти беззвучно, я подошла к следующей двери и замерла. Звериный запах здесь был сильнее всего. И стоило мне положить руку на ручку, как из-за двери послышалось злобное ворчание. Судя по этим звукам, зверь, издававший их, был довольно крупным. Мне не помешает поддержка, подумала я и быстро вернулась назад.
