С той самой ночи, как я впервые увидела его во сне, схожем с этим, спящим в своей гробнице, всё для меня стало безнадёжным. Тогда я боялась его так же сильно, как и сейчас, но по совсем иным причинам. Я поднялась по ступеням на возвышение, где стоял трон, и, не успев усомниться даже на миг, уже стояла перед его ногами.
Издалека его лицо казалось безмятежным. Высеченным из камня, холодным и бесчувственным. Совсем не таким, каким я знала Самира. Но теперь, вблизи, я разглядела морщинку на его лбу. Морщинку недовольства. Морщинку… сомнения, возможно. Или печали.
— И вот теперь она пришла, чтобы преследовать меня в моих же снах.
Его голос разорвал тишину, хотя он говорил не громче шёпота. Он также не открыл глаз и не пошевелился.
— Я не делала этого.
— И я тоже. На сей раз это проделки Вечных. — Он по-прежнему не двигался и не смотрел на меня. — Ты и без того занимаешь слишком много моих мыслей. Вряд ли я стал бы искать ещё.
— Я занимаю твои мысли? — Я едва сдержала смешок. — Это сильно сказано.
— Я люблю тебя. Я никогда за все свои годы не любил ни одну душу. Я не знаю, что делать. — Наконец его тёмные глаза открылись и встретились с моим взглядом. Я была права. То было сомнение. Сомнение и… одиночество. — Ибо ты не отвечаешь мне взаимностью. Более того, ты желаешь моего исчезновения.
— Я не хочу, чтобы ты исчез.
— Ты желаешь, чтобы я был сломанной частью себя самого. Ты желаешь мне зла.
— Мне… мне жаль, я… — Его душевная боль ранила меня, как если бы она была моей собственной.
— Полагаю, этого следовало ожидать. — Он поморщился. — Но от этого мне не становится менее больно. Интересно… попробуешь ли ты?
— Попробовать что?
— Взглянуть на меня так, как смотрела раньше. — Его тёмные глаза вновь закрылись. — Или же ты решишь возненавидеть меня лишь за то, что я не в точности тот, кого ты знала.
Я сопротивлялась позыву развернуться и бежать. Я предпочла бы драку с ним. Это каким-то образом причиняло меньше боли, чем это.
— Я скучаю по нему. Я скучаю по тому, кем ты был.
— Я знаю. — Он протянул ко мне руку, свою живую, плоть и кровь, приглашая подойти. Его лицо исказилось от боли. — Я могу быть для тебя так же хорош. Я был безумцем, сломленным созданием… жестоким и безразличным. Разве я не стóю твоего сострадания так же, как он?
Это была мольба. Он умолял меня, и моё сердце разбивалось на осколки. Как, чёрт возьми, я могла ему отказать? Как я могла отвернуться? Я вложила свою ладонь в его, и услышала, как он с облегчением выдохнул. Выпрямившись на троне, он посмотрел на меня, притягивая ближе. Он усадил меня к себе на колени боком, и прежде чем я успела подумать, почему это невероятно плохая идея, я уже сидела там.
Увидев моё смятение, он мягко прикоснулся пальцем к моим губам, прижался головой к изгибу моей шеи, обвил меня руками и притянул крепко. Каждым своим движением он умолял меня не сопротивляться. Не бороться с ним. Просто позволить ему иметь этот миг. В нём чувствовалось такое напряжённое беспокойство, что я не знала, что делать. Я просто оставалась там, куда он меня поместил, и позволяла ему отдыхать, прислонив голову к моей.
— Я думал, быть может, я желаю охотиться на тебя. Но я просыпаюсь среди ночи и нахожу себя наедине с воспоминаниями о том, каково это — иметь тебя рядом с собой. Я замечаю, что тянусь к тебе, и когда тебя нет… я чувствую себя разорванным надвое. Брешь, что я нёс в своей душе, ныла от того, что никогда не была заполнена. Но теперь, познав, каково это — быть полным, она горит в твоём отсутствии. Тот, кто заметил, что лучше любить и потерять, был жалким глупцом.
В тот момент мне даже хотелось, чтобы мы подрались. Физическая боль переносилась бы легче, чем та, что была у меня внутри.
— Мне страшно, — прошептала я.
— Не бойся, любовь моя. Ты в безопасности. Теперь ты в большей безопасности, чем когда-либо.
— В безопасности? Я знаю, что они со мной сделают, если я откажу тебе.
Он тихо промычал.
— Они тебе рассказали.
— Ага.
Он нежно поцеловал мой висок. — Я надеюсь, до этого не дойдёт. Я надеюсь, ты сдашься им по своей собственной воле. Я надеюсь, ты снова полюбишь меня, как прежде, и присоединишься к ним по своей воле, как твой друг Сайлас.
— Я…
— Покорность истине — это не смерть. Это не пытка и не боль. Ты познаешь покой.
— Я перестану быть собой. Я стану… —как ты, — договорила я мысленно.
Он наклонил голову, чтобы взглянуть на меня, его тёмные глаза метнули искру чего-то, чего я не могла назвать.
— Почему ты любила меня? Почему ты заботилась обо мне, когда я был так болен рассудком?
Я заморгала. Я заколебалась, не в силах ответить. Это не было чем-то, что человек просто знает.
— Не спеши. — Он притянул мою голову к своему подбородку и прижал к своей груди. Он медленно гладил мою руку. От его тепла и прикосновений моё напряжение стало уходить. И по мере того как я расслаблялась, расслаблялся и он.
— Я заставляла тебя смеяться, — произнесла я после долгого молчания. — Я чувствовала себя особенной. Ты презирал всех, но баловал меня. Ты был заманчивым и опасным, но… таким печальным в то же время. В тебе было столько одиночества. Я преклонялась перед твоим умом и твоим остроумием. Ты был прекрасен и трагичен. Ты впустил меня.
— Впустил?
— Ты не прятался от меня. Ты скрывал свою боль от всех остальных. Но не от меня.
Он поднял мою руку к своим губам и поцеловал ладонь. Один раз, два, третий — медленно и таким образом, что моё лицо потеплело. Он прижал мою ладонь к своей щеке и прильнул к моему прикосновению.
— Я никогда не буду прятаться от тебя. Я принадлежу тебе. Всё, что я есть, — твоё. И я могу сделать всё это. Я могу быть всем, чего ты желаешь.
— Это худшая часть… Я знаю, ты думаешь, что можешь. Но так любовь не работает.
Он печально вздохнул.
— Боюсь, ты права. Я не знаю, как она работает. Я никогда не знал её прежде.
— Её нельзя объяснить. Это не математическая задача. Её нельзя решить или создать. Она просто… случается.
Он оскалил зубы в мгновенном гневе.
— Это несправедливо. Я лучше того ублюдка, которого ты знала. Я цел. Я не какой-то неистовый, кровожадный безумец. И всё же ты говоришь, что не уверена, сможешь ли полюбить меня, ибо это каким-то образом находится вне сферы логики?
— Это настолько же далеко от логики, или от предсказуемости, насколько это вообще возможно.
С рычанием он откинул голову назад и закрыл глаза.
— Это настолько нечестно, что аж хочется устроить истерику, как ребёнку. Я не привык к такой вопиющей несправедливости.
— Мне жаль. — Я прижалась головой к его шее и уперлась лбом в него. Его гнев быстро рассеялся от моего прикосновения, и он снова обвил меня руками. Бедный мужчина просто хотел держать меня на руках. Я уже сидела так с ним однажды в его кабинете, когда он думал, что я покину его после нашей первой ночи вместе.
Той ночью Самир в глубине души считал, что он для меня — лишь временный интерес. Ему казалось, что, удовлетворив любопытство и страсть, я тут же оставлю его, и он мне станет безразличен. И всё его отчаяние, вся его попытка удержать меня — это была попытка убедить самого себя, что я могу полюбить его по-настоящему. Хотя внешне это было похоже на привычную модель поведения, внутри им двигала совсем другая причина.
Внезапно меня осенило. Знакомые сны — знакомые действия. Постоянное чувство дежавю.
— Ты повторяешь то, что, как ты помнишь, делал раньше.
— Хм?
Я снова посмотрела на него. Он попытался сделать невинное лицо, но из этого ничего не вышло.
— Ты просто повторяешь того себя. Делаешь те же самые вещи, что он делал прежде…
— Мы один и тот же мужчина, — настаивал он.
— Ты переживаешь свои воспоминания. Следуешь тем же шагам, надеясь, что я полюблю тебя.
— Это сработало однажды. Сработает и во второй раз.
Он даже не попытался отрицать это. Это было мрачно забавно, но так трагически печально и ужасающе, что смех застрял у меня в горле. Я снова опустила голову на его плечо, в то время как мои мысли кружились. Он сказал, что не знает, как работает любовь, и он не шутил… если он думал, что может просто отмечать галочками пункты по порядку и достичь того же результата, что и прежде.
