Каел устало кивнул, и его плечи поникли. Внезапно он выглядел очень старым и уставшим, будто возраст буквально давил на него грузом лет.
— Я знаю. Знаю, что ты устал от всего этого. Устал постоянно спасать мир. А я-то сама с ума схожу от происходящего, а ведь я здесь всего полгода.
Каел рассмеялся и снова кивнул. Он посмотрел поверх моей головы — что было нетрудно, я едва доставала ему до плеча — на толпу людей позади нас, на всех, собравшихся в пещерах, напуганных. Его следующий кивок был кивком принятия. Он снова опустил взгляд на меня и тяжело похлопал по плечу. Я поняла — это снова было «спасибо». Затем он резко мотнул головой, давая знак идти.
Я усмехнулась.
— Спи спокойно, великан. — И с этими словами я побрела прочь. Мне нужно было найти какой-нибудь тёмный уголок, куда можно забиться. Какое-нибудь тихое место, чтобы поспать и помолиться, чтобы Самир и Вечные оставили меня в покое хотя бы на одну ночь.
В пещере через две от нашей я заметила человека. Он сидел на камне, уронив голову на руки, и был воплощением полнейшего отчаяния. Я узнала покрой его костюма и длинные каштановые волосы, собранные в хвост.
Торнеус.
Я подошла к нему и молча встала рядом. Мне не хотелось вторгаться в его уединение, и всё же… я не могла просто оставить его одного. Он поднял голову и посмотрел на меня, и его жёлтый глаз, единственный видимый, был красным. Он недавно плакал. Его маска отбрасывала странные блики в свете светящейся сферы на стене.
Я не произнесла ни слова. Если бы он снова опустил голову, я бы ушла. Я предполагала, что доктор — человек крайне закрытый. Я оставила бы его в покое, если бы он того захотел. Я бы прекрасно это поняла.
Он ничего не сказал, лишь молча подвинулся на камне, освобождая для меня место. Я присела рядом, и когда он так же молча продолжал сидеть, я прислонилась к его руке. Не было таких слов, которые могли бы исправить случившееся. Никакие утешения не звучали бы иначе, кроме как банально и оскорбительно. Я не могла понять, каково это — видеть, как твоя вторая половинка сгорает заживо, пытаясь спасти тебя.
К тому же, я терпеть не могла соболезнования. Ненавидела слышать «Мне так жаль». Это всегда звучало фальшиво и бесполезно. И потому я молчала, просто прислонившись к доктору, к моему другу, давая ему понять, что я здесь. К моему удивлению, он обнял меня за плечи и притянул к себе.
Мы просидели так в полной тишине очень долго. Минуты тянулись, пока каждый из нас размышлял о своём горе. Мы оба потеряли того, кого любили. Просто очень по-разному.
Он, похоже, думал о том же, когда наконец нарушил молчание.
— Нас постигла общая участь.
— Не совсем так, — я положила голову ему на плечо. — У меня всё ещё есть надежда. Надежда, что где-то там, в глубинах этого безумца, живёт тот самый безумец, которого я люблю. Это бессмысленно и ядовито, но она есть.
— Значит, твой удел ещё тяжелее моего.
Я тихо рассмеялась. Это было то самое, до ужаса сухое, чёрное чувство юмора, которое я в нём так любила. Помолчав, я взглянула на него.
— Ненавижу это говорить, ибо звучит это глупо. Но мне правда, правда очень жаль.
— Спасибо.
Торнеус склонил голову и прикоснулся щекой к моим волосам. Это был потрясающе личный жест со стороны всегда сдержанного доктора. Я улыбнулась, нашла его руку и крепко сжала, стараясь утешить его как могла.
— А, отлично. Вечеринка жалости проходит тут, — раздался знакомый женский голос. Подняв голову, я увидела Элисару, подошедшую к нам. Она уселась на пол у ног Торнеуса, а затем и вовсе улеглась на землю. — Если мне придётся объяснять ещё одному человеку, что случилось, или если меня спросят, что я чувствую, я заору и разорву его на клочки. — Она издала короткий нечеловеческий рык в своём горле и закрыла зелёные глаза. — Нет, Торнеус. Ты не разделяешь участь Нины. Это мой удел. — Она подложила руки под голову, явно собираясь вздремнуть прямо там, почти на наших с Торнеусом ногах. — Наша любовь всё ещё жива, чтобы терзать нас.
— Справедливое замечание, — Торнеус высвободил свою руку из-под меня, пытаясь по мере сил вернуть себе обычную степенную осанку.
— Но у меня есть план, — Элисара сказала это с хитрой ухмылкой.
— И какой же? — Уединение доктора было теперь полностью разрушено нашим появлением. К лучшему ли, к худшему ли — но он, похоже, не был расстроен этим вторжением.
Ухмылка тигрицы расцвела в полноценную улыбку.
— Я выбью из него эту дурь.
— Ах. Да. Разумеется, — доктор ответил с сухой учтивостью. Что до него, то он даже не закатил глаз.
— Это срабатывало раньше. Сработает и сейчас.
— При совершенно иных обстоятельствах, — добросовестно напомнил ей Торнеус. — Уверен, это подействует на Вечных просто неизгладимо.
— Тогда я буду избивать его снова и снова, пока не подействует.
— М-хм.
Я не могла сдержать смеха, слушая их перепалку. От этого мне неоспоримо становилось легче. Честно говоря, я перестала следить за смыслом их спора и просто улыбалась, глядя на них таких разных — одну, страстную, эмоциональную и первобытную, и другого, холодного и расчётливого учёного.
Оба они страдали от потери любимого человека и находили утешение в привычной, странно дружелюбной, но вечно соревновательной дружбе. Теперь, когда я видела её суть — этот причудливый вид товарищества — она казалась мне очаровательной.
Это лишь подтверждало моё решение прийти сюда и сделать всё возможное, чтобы не дать Самиру уничтожить их всех. Чтобы не дать сбыться тому видению в песках. Даже если это означало стать разменной монетой, я без колебаний отдала бы свою свободу ради их безопасности. Эти люди стоили того, чтобы за них бороться.
Я снова склонила голову на плечо Торнеуса, пока они препирались. Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Я улыбнулась в ответ и через мгновение закрыла глаза. Боже правый, я была так измотана.
— Я рад, что ты выжила, Нина, — сказал мне Торнеус, когда его спор с Элисарой утих. — Даже если ты принесла в наш мир неминуемую погибель.
Я фыркнула и подняла голову. Снова это его своеобразное чувство юмора.
— Спасибо, Доктор. — Я зевнула и прикрыла рот. — Прости. Просто был… очень долгий день.
— Пойди, поспи, подруга, — произнесла Элисара с печальной улыбкой. Было ясно, что оборотень наслаждалась возможностью отвлечься от собственного горя и одиночества. — Завтра нас ждёт достаточно битв, когда мы пойдём на войну с твоим возлюбленным.
— Спасибо, что напомнила, — я толкнула ногой ногу Элисары, и тигрица оскалилась в ухмылке. Я уже было пошла прочь, но на полпути Элисара окликнула меня.
— Если станет одиноко, ты знаешь, где я! Ты куда лучшая грелка, чем мой муж!
Некоторые вещи не менялись, даже перед лицом конца света.
Глава 25
Нина
Я должна была догадаться заранее, что меня не оставят в покое даже в собственных снах. Я очутилась стоящей в… ну, я поняла, что подобное помещение можно с полным правом описать лишь как тронный зал. Он был громаден и непостижимо огромен. Растянулся на добрых тридцать метров в обе стороны, и взгляд мой скользил по длинной каменной дорожке, ведущей к трону. По обеим сторонам этой дорожки извивались бассейны, наполненные ярко-красной, светящейся жидкостью, словно пульсирующей энергией. Именно та знакомая субстанция тихо струилась из мраморных статуй, обрамлявших массивное, громоздкое, скрюченное кресло, высеченное из чёрного камня.
Каждый квадратный сантиметр пространства был искусно покрыт резьбой и символами, восхваляющими и прославляющими существ, которым эти изваяния были призваны придать форму. Это были древние создания — загадочные и могучие. Мужчина, восседающий на троне, прислонил голову к кулаку, а локоть — к подлокотнику этой внушительной мебели.
Глаза Самира были закрыты, и он не подавал никаких признаков того, что заметил моё присутствие.
Меня тянуло к нему, словно мотылька к огню, и я не могла противиться. Даже после нашей последней встречи, закончившейся тем, что он избил меня почти до полусмерти, оставив растерзанной и сломленной в пыли, я всё равно чувствовала эту непреодолимую тягу. Ту самую, что была со мной с самого начала.
