— Я тебя выдумываю?
— Будь ты моей выдумкой, я вряд ли был бы наполовину так раздражителен.
Я рассмеялась.
— Я имела в виду…
— Я знаю, что ты имела в виду. И, если честно, я не уверен. Я могу быть собой, частью того, кто я есть, отколовшейся, чтобы соединиться с тобой во сне. Или же я могу быть творением твоего одинокого разума, собирающим воедино воспоминания, чтобы утишить боль.
— Ты не знаешь?
— Боюсь, что нет. Мне кажется, будто я здесь. Но, с другой стороны, совсем недавно мне казалось, что я — человек. Последнее оказалось ложью, а потому теперь всё поставлено под сомнение.
Я уткнулась лицом в ткань его фрака. Он пах старыми книгами и кожей, и слёзы снова навернулись на глаза.
— Я скучаю по тебе.
— Я никуда не уходил. Я всё ещё рядом с тобой. Я — часть целого. — Он погладил меня по волосам. — Ты хочешь сказать, что боишься.
— Я в ужасе…
Он неожиданно отступил от меня на шаг. Отступил ещё и, сложив одну руку перед собой, а другую за спину, склонился в глубоком, безупречном поклоне — идеальное воплощение джентльмена и кошмара в одном лице.
— Дорогая моя, окажешь ли ты мне честь подарить мне этот танец?
Я улыбнулась. Не смогла сдержаться. Чёрт бы его побрал. Чёрт бы побрал этого остроумного, умного подлеца. Он всегда знал, как изменить моё настроение. И сейчас он пытался — своим глупым, дурацким способом — меня подбодрить.
— В прошлый раз, когда мы делали нечто подобное, ты взял мой разум под контроль, даже не предупредив.
— На сей раз я клянусь не делать ничего подобного. Ты свободна размахивать конечностями как угодно, ибо здесь нет свидетелей, перед которыми мне могло бы стать стыдно.
— Козёл.
— Всегда.
Он выпрямился и протянул ко мне свою человеческую руку, держа металлическую за спиной, вновь приглашая. Я вложила свою ладонь в его, и он притянул меня к себе. Он взял мои руки, одну положил себе на плечо. Его ладонь легла на мою лопатку, а другую руку мы сплели пальцами.
— Что-нибудь простое. Вальс.
— Я не умею вальсировать.
— Тогда я предлагаю позволить мне вести.
— Позволять тебе вести — это то, что и привело нас в текущий беспорядок.
Он усмехнулся.
— Верно. И тем не менее, мы здесь. Если ты не последуешь за мной, мы быстро окажемся в куче на полу.
— Это будет не в первый раз.
— И, я полагаю, не в последний.
Он отнял руку от моей лопатки и щёлкнул пальцами. С этим щелчком зазвучала музыка, лившаяся словно ниоткуда, но при этом легко заполнившая всё пространство.
— Показушник.
— Всегда.
Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх, пока он возвращал руку на моё плечо и начинал учить меня танцевать.
— Итак, вальс прост. Движения строятся на счёт три. Раз-два-три, раз-два-три, — отсчитывал он, и в его тоне звучало терпение учителя. — Если бы ты не была столь напряжена, я смог бы провести тебя через движения вполне успешно.
— Я не напряжена.
Он молча смотрел на меня сверху вниз. Даже сквозь маску я прекрасно понимала, какое недоверчивое выражение было сейчас на его лице.
— Не поднимай на меня бровь, — отругала я его.
Он рассмеялся. Смех был тёплым и приятным. Звук, который я слышала от него лишь несколько раз — искренний смех. Ему явно очень понравилось, что я угадала его жест.
— Я тебя уже неплохо изучила, колдун.
— Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо прежде. И учитывая огромную пропасть между нашими возрастами, это замечательно. — Он вернулся к своему игриво-строгому тону. — А теперь перестань тянуть свою руку назад, будто я собираюсь сорвать с тебя кожу.
— Это будет не в первый раз, — я оскалилась.
— И, я полагаю, не в последний, — повторил он свою фразу. — Но, увы, сейчас не тот случай.
Я вздохнула и попыталась расслабиться. Спустя долгий момент мне удалось заставить мышцы отпустить напряжение.
— Вот так, — он усмехнулся. — Ну, что, было так сложно?
— Вроде как.
— Полно тебе. А теперь… — Он сделал паузу и мягко подал меня назад. Я инстинктивно сделала шаг в такт ему. — Вот так. Раз, два, три, — отсчитывал он, двигаясь. Я старалась не коченеть. Изо всех сил пыталась довериться ему. Это всего лишь танец. Просто вальс. Я доверяла ему в куда более безумных ситуациях.
Минуту он осторожно водил меня по залу простейшими, детскими шагами, а затем удлинил шаг. Я пискнула, но изо всех сил старалась следовать за ним.
— Не бойся, — сказал он с лёгким смешком. — У тебя прекрасно получается.
Не бойся. У тебя прекрасно получается, — пронеслось у меня в голове эхом. Вот что он пытался мне сказать.Следуй за мной. Доверься мне. Не бойся. Вот зачем он танцевал со мной.
— Я не знаю, что делаю.
— Тебе и не нужно знать. Я знаю, куда мы идём.
— И куда же?
Мой вопрос дал ему понять, что я раскусила его игру. Он тихо промычал, но не сбился, продолжая вести нас в медленном вальсе.
— До конца нашего танца, разумеется.
Я отстранилась от него и остановилась. Он сделал то же самое, в шаге от меня, наблюдая.
— Нет, — сказала я твёрдо.
— Что значит «нет»?
— Это не конец.
Он вздохнул.
— Всё имеет конец. Особенно то, что столь прекрасно, долго длиться не может. Это танец. Великолепное выражение того, как две души соединяются, чтобы создать искусство. Он не может продолжаться вечно. Музыканты должны смолкнуть, а партнёры — разойтись.
— Самир, нет… Я не позволю.
— Не позволишь чему?
— Я не позволю, чтобы это закончилось. Не так.
Он шагнул ко мне и нежно провёл ладонями по моим волосам, прежде чем взять моё лицо в свои руки. Одна — металлическая, другая — из плоти. Одна тёплая, другая холодная.
— Боюсь, ты не властна над этим. Всё уже вышло из-под твоего контроля. Скоро я умру, и ты обретёшь свободу. Туда, куда я отправлюсь, я не позволю тебе следовать.
