— Пожалуйста… — Я потянулась к нему, но едва ухватилась за его лацкан, как он стал выскальзывать из моих рук. — Нет, Самир…
— Прости меня. Но знай, любовь моя — я могу умереть спокойно. Я уйду и сделаю это с улыбкой, ибо ты станешь королевой, которой должна быть. Я смогу уйти в небытие счастливым, зная, что в этот единственный миг мы танцевали.
Он таял. Ускользал из сна, словно призрак. Я бросилась к нему, пытаясь ухватиться, прежде чем он исчезнет окончательно. Но было слишком поздно. Его не стало.
— Самир!
Глава 12
Нина
Проснувшись, я поняла, что лежу на простынях, пропитанных кровью. На долю секунды меня охватил леденящий ужас — я подумала, что это моя кровь. То, что произошло между мной и Римасом прошлой ночью, было не от мира сего, было невероятно интенсивно — но уж точно не до такой степени. Мне пришлось ощупать себя с ног до головы, чтобы убедиться, что все конечности на месте, а на теле нет открытых ран. Но ничего не болело. Все части тела были на месте. Всё было так, как должно быть. Я вскочила с кровати так резко, что едва не потеряла равновесие. Я мгновенно призвала на себя одежду — на случай, если придется выбегать в коридор с криком. В такой ситуации лучше не оставаться обнажённой.
Кровь была свежей. Она была ещё красной и влажной. И она тянулась следом, размазанная по каменному полу к самому краю выступа, который служил балконом без перил, открывавшим вид на город. Около колонны, прислонившись к ней, сидел кто-то. Римас. Он сидел, вытянув ноги, одну слегка согнув в колене.
Его грудь была покрыта глубокими кровавыми ранами. Будто багровые траншеи, они пролегли по его груди и рукам, словно оставленные толстыми когтями. В нескольких местах они доходили до самой кости. Эти раны были слишком широкими, чтобы их могло оставить существо обычного размера. Они выглядели так, будто их нанесли когти проклятого тираннозавра.
Он был в сознании и смотрел на раскинувшийся внизу город. Солнце было затмено, и лунный свет заливал улицы мириадами переливчатых красок. Время от времени его тело вздрагивало, судорожно содрогаясь, и он шипел от боли, которую, должно быть, испытывал. Что с ним случилось? Почему он не заживает?
Я медленно приблизилась, обходя кровавые полосы на полу. Мне было страшно от того, что смогло так изувечить его. Страшно от того, почему он не заживал и не умирал. Вместо этого он, казалось, застрял в лимбе страданий.
— Римас?
Он поморщился, словно от стыда — словно его смущал тот факт, что я вижу его в таком состоянии. Он не ответил. Самир никогда не стыдился своих моментов слабости. Этот же мужчина привык быть «Королём Всего». Мне следовало помнить об этом. Медленно подойдя, я опустилась на колени у его ног. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к городу. Это была бы прекрасная ночь с тёплым ветерком и разноцветными лунами, если бы он не лежал здесь, изорванный в клочья.
Я мягко положила руку ему на ногу.
— Что с тобой случилось?
— Я попросил у своих создателей свободы.
Я заморгала.
— Что?
— Я попросил их отпустить меня. Позволить мне быть таким, каким был раньше. Ради тебя. Чтобы ты снова смогла полюбить меня.
Он побледнел от боли, будто что-то скрутило у него в боку, и забился в агонии. Когда ему удалось снова перевести дыхание, он содрогнулся.
— Они отказали.
Мне захотелось рассмеяться от его невозмутимой подачи — ещё одна черта, общая для двух этих мужчин, как выяснилось. Но сейчас было не до смеха.
— Вечные сделали это с тобой?
Это объясняло раны. Их размер, глубину, тот факт, что они не заживали. Если они болели так, как казалось, всё было логично. Он должен был быть без сознания или мёртв, но, видимо, они хотели, чтобы он оставался в сознании и чувствовал каждую крупицу этой муки.
— Вечные сделали со мной всё, что только можно, — прошептал он. — Это сущие пустяки по сравнению с тем, что они с радостью учиняли мне в прошлом.
Я пододвинулась к нему ближе, к чёрту лужу крови, и взяла его руку в свою. Я крепко сжала её, и он повернул голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх.
— Ты звала меня во сне тем ложным именем. Даже когда я держал тебя, даже когда обладал твоим телом, твоё сердце всё ещё взывало к моей тени. Я не знаю, как завоевать тебя. Я решил, что спущусь в это безумие, если ты того захочешь.
Он словно мерцал, то теряя, то вновь обретая контроль. Я видела, как две версии борются за власть, прорываясь на поверхность.
— Я сделаю для тебя всё, что угодно, моя стрекоза.
Боль ослабляла его связь с Вечными. В этот момент он не был ни тем, ни другим — и был ими обоими одновременно.
— Но они не позволят этому случиться.
Я потянулась к нему, желая притянуть к себе, обнять. Но он отстранился.
— Нет, прошу. Мне и так достаточно больно, без того чтобы ты ещё и укачивала на руках и утешала того человека, каким ты хочешь, чтобы я остался.
Сглотнув комок в горле, я нашла в себе силы говорить.
— Я пытаюсь утешить вас обоих.
— Мы один и тот же мужчина, — сказал он, и я повторила эти слова в унисон с ним.
Я вздохнула и покачала головой. Мне нужно было с этим смириться. Они и вправду были одним и тем же мужчиной. Не двумя разными. Не одним, держащим другого в плену. Просто тот самый мужчина, которого я знала, с недостающими частями пазла, наконец-то приклеенными на свои места.
— Прости. Я дорасту до этого понимания. Я не самый яркий фонарь в гирлянде, но я догоню, обещаю.
Он взглянул на меня, приподняв бровь, и тихо засмеялся. Его смех перерос в полноценный хохот, и я присоединилась к нему. Когда он умолк, то издал усталый вздох и поднял свою человеческую руку к моей щеке. Она была мокрой и липкой от крови, но я не дрогнула, когда он прикоснулся. Он слабо улыбнулся.
— Значит, ещё есть надежда, что ты успеешь полюбить меня до того, как станет слишком поздно.
— Слишком поздно?
Глаза цвета разлитых чернил, затуманенные и стоящие на грани бредовой боли от страданий, встретились с моими.
— Мои творцы вынесли мне ультиматум, моё звёздное сияние. В наказание за мою глупую просьбу у тебя есть неделя, чтобы решить свою судьбу.
Одна неделя.
Семь дней, чтобы сдаться, сломаться или решиться убить его.
Пока он наблюдал, как на моём лице сменяются эмоции, которые я даже не могла описать, он слабо улыбнулся. Его глаза закрылись, и он улыбнулся, словно вспоминая что-то дорогое.
— Мне снилась та ночь, когда мы танцевали. Но в моих мыслях мы одни на том бальном паркете. Я так люблю танцевать. И всё же у меня никогда не было никого, с кем бы я захотел разделить этот момент.
Он вспоминал наш общий сон. Римас мог его помнить. Конечно, мог.Это же один и тот же человек, — выругалась я про себя. Самир не исчез. Он не был пленником. Он просто… становился другим, когда Вечные удерживали его в целости. Вот в чём заключалась жестокая правда — он был и тем, и другим одновременно. Он был и обоими, и ни одним из них в одно и то же мгновение.
— Я не могу этого сделать. Я не знаю, как это сделать.
— Твой выбор прост. Покориться Вечным, быть сломленной ими или убить меня. Раз ты не можешь сделать первое, а я терпеть не могу второе, то твой единственный выбор — забрать мою жизнь. Я отдаю её тебе добровольно. Убей меня. Положи конец моему жалкому существованию. Мне не суждено было быть. Я — непостижимое чудовище. Ты не знаешь и половины тех ужасов, на которые я способен.
— Пожалуйста, я… — При одной мысли об этом в горле встал камень. Попытка представить, как я убиваю его, и жизнь в этом мире без него заставляла моё сердце сжиматься от боли. Одно лишь воображение этой картины вызывало слёзы.
Он смотрел на меня со спокойным выражением принятия на лице.
— У меня есть семь дней, чтобы убедить тебя, что я уже мёртв.
Его слова вызвали во мне прилив ярости. Я ударила его. Сильно. Сама не знала, откуда это взялось. Он повернулся ко мне, широко раскрыв глаза и явно ошеломлённый, пока я кричала на него:
