Я поднялась со скамьи и подошла к нему. Он наблюдал за моим приближением с твёрдым, холодным выражением. Но в его глазах горел голодный мрак. Холодный огонь, но всё же огонь. Он повернулся ко мне, когда я сократила дистанцию между нами, и замер. Мяч был на моей стороне.
Он хотел, чтобы я признала, что желаю его.
Он хотел, чтобы я признала, что хочу быть с ним.
Каким бы иным, древним и холодным он ни был, в этом отношении оба мужчины были схожи. Я вспомнила ночь в библиотеке, когда Самир заставил меня умолять его. Теперь Римас повторял этот приём. Но я не могла заставить себя противиться. Я провела ладонями по его обнажённой груди, скользя пальцами по знакам, украшавшим его тело. Он медленно втянул воздух через нос, и я увидела, как расширилась его грудная клетка.
Я начала целовать линию чёрных знаков. Как же я хотела большего.
Рука вцепилась в мои волосы и откинула мою голову назад, в то время как другой он прижимал меня к себе.
— Не искушай меня. До сих пор я был с тобой терпелив и добр.
Терпелив? Добр? Он мог бытьхуже? Это должно было ужаснуть меня. Это должно было заставить вскричать. Вместо этого мои глаза закрылись, когда он прижал меня к своему телу другой рукой на моём бедре, ощутимо давая понять своё желание.
Его дыхание обожгло мою щёку, когда он прошептал:
— Скажи, что хочешь меня. Скажи, что хочешь того, что я могу с тобой сделать. Скажи, что хочешь, чтобы я взял тебя. Мужчина, которого ты любила, стоит перед тобой. Возможно, я — не он, но он — это я. Наше желание к тебе — одно. Позволь мне доказать это. Скажи «да», хотя бы на этот раз, и я вознесу тебя на такие высоты и низведу в такие глубины, что тебе и не снилось. Скажи, что хочешь меня.
Страх сжал меня холодным кольцом, но его лёд был бессилен против пламени, державшего меня в железных когтях. В буквальном и переносном смысле. Казалось, он вытягивает воздух из моих лёгких. Я не знала, как сказать «нет». Я не знала, хочу ли я этого. Он позволил мне повисеть в этой неопределённости, прежде чем я не выдержала больше. На выдохе я позволила себе сдаться. Было бессмысленно бороться с тем, что, как я знала, я всё равно сделаю в конце концов.
— Да.
В ответ прозвучал тёмный усмехающийся смешок.
— Умница.
Глава 11
Нина
Я видела сон.
И кто-то другой сидел за рулём автобуса. Чёртов подлец, как же мне всё это осточертело! Когда-нибудь, возможно,когда-нибудь, меня, наконец, оставят в покое, и я смогу просто выспаться. Но я не успела как следует разозлиться — мой гнев застыл, едва я осознала, где нахожусь.
Я стояла в бальном зале. В том самом зале, который я прекрасно помнила: вычурная, но искажённая барочная архитектура, асимметричные арки и огромное круглое витражное окно. На нём был изображён архаичный семиконечный символ. По лучу на каждый Дом. Синий, белый, пурпурный, зелёный, красный, чёрный… Но, когда я видела его в последний раз, один сегмент был пуст. Он оставался серым и разбитым, будто кусок стекла выпал из сложного свинцового переплёта.
Теперь же этот сегмент пылал бирюзовым. Для меня.
В единственный раз, когда я прежде видела этот грандиозный зал, он был полон народа. Двести человек или больше собрались на «праздничном вечере» Самира, его возвращение на трон — и всё потому, что Вечные отвергли меня, смертную, у Источника Вечных.
Всё это казалось таким далёким прошлым. Всё это оказалось такой ложью. Вечные всё это время лишь играли со всеми нами.
Теперь, когда мне не угрожала смертельная опасность, я могла оценить зал по достоинству. Его архитектура больше не вселяла в меня ужас; она была отражением человека, в которого я успела влюбиться.
И вот он.
Стоял спиной ко мне в центре мраморной спирали на полу, закрученного узора из чёрного и белого камня. На нём был парадный фрак, со всеми полагающимися аксессуарами. На большинстве людей это смотрелось бы нелепо, но костюм был безупречно скроен по его фигуре, и носил он его безупречно. Он стоял, спрятав металлическую руку за спину, и смотрел вверх на витраж.
Я медленно подошла к нему. Мои шаги гремели пугающе громко в пустом и безмолвном зале.Это просто мой сон? Я это выдумываю, или это действительно он?С Самиром нельзя было быть уверенной ни в чём. Я остановилась в паре шагов позади. Боялась протянуть руку, коснуться его — боялась приблизиться и увидеть, как он рассыплется в ничто. Он был призраком. Призраком, за которого я хотела цепляться так долго, как только возможно. Но когда он не повернулся и не заговорил, мне пришлось нарушить тишину. Мне нужно было знать.
— Ты настоящий?
Он едва заметно склонил голову набок. Его длинные чёрные волосы были стянуты шёлковой лентой. Несколько прядей выбились и лежали на щеке, скрытой металлической маской. Он мог бы быть героем какого-нибудь готического романа, если бы не эта маска и не металлическая клешня вместо руки.
— Я и сам часто задавал себе тот же самый вопрос, — прозвучал его голос, ровный и немного отстранённый.
Я не могла оторвать от него глаз, когда он поднял перед собой свою металлическую руку, повертел её, позволяя свету лун, проникавшему сквозь витраж, играть на её острых гранях.
— Как часто я задавался вопросом, «настоящий» ли я. Часть меня всегда помнила, что я не такой, как они. Не человеческая душа, рождённая на Земле, а нечто разбитое, незавершённое. Слепленное из глины и праха для их забавы. Их «Единственный Сын», проклятый безумием в их отсутствие. Я списывал шаткость своего рассудка на прожитые годы. На свою силу. Но правда всегда заключалась в том, что в самой глубине я ненастоящий. Я всего лишь сломанная игрушка. Телега на трёх колёсах.
— Я не об этом спрашивала.
— Я знаю.
Я почувствовала, как дёрнулась моя челюсть, и постаралась не рассмеяться над его сухим юмором. Он не поворачивался, и я не знала, было ли это порождением моего сна, или ему удалось проникнуть в мои грёзы. Или, что хуже, это был проделкой Римаса, дешёвым трюком. Но это не остановило меня — я шагнула вперёд и приложила ладонь к его спине. Он резко вдохнул от моего прикосновения.
— Для меня ты достаточно настоящий.
— Как часто я думал то же самое о тебе.
— О чём ты?
— Я полагал, что ты, возможно, иллюзия моего разума. Что я соткал тебя из теней. Последние всплески умирающего сознания, погружающегося в пучину безумия, цепляющегося за проблеск надежды. Я думал, что выдумал тебя.
— Если бы ты меня выдумал, вряд ли я была бы такой упрямой.
Он тихо рассмеялся и покачал головой.
— В этом ты, несомненно, права. — Наконец он повернулся ко мне и раскрыл объятия.
Не раздумывая, я бросилась в них. Обвила его руками и прижалась изо всех сил. Он ответил тем же, и я изо всех сил боролась с желанием заплакать. Я и так плакала в последнее время слишком много.
— Самир…
— Моя стрекоза.
