Ехали быстро, я волновалась и ломала руки. Никогда мне не было так страшно, как сейчас — хотя я совершенно не понимала, отчего.
Мы остановились у желтого двухэтажного дома с полукруглыми окнами и высоким крыльцом. Соскочила, кинула вознице горсть мелочи, не считая, взлетела по ступенькам и изо всех сил заколотила в дверь. Возница рванул с места так быстро, что я догадалась — много дала. Плевать! Не открывают и свет не горит. Ночь, спят, конечно. А может, уехали. Я, дрожа, оперлась спиной на дверь, стуча пяткой — уже ни на что не надеясь. Дверь внезапно распахнулась, и я кубарем влетела в дом. Молодой купец в стеганном полураспахнутом халате спешно поставил меня на ноги.
— Степан? — удивился он. — Что ты тут делаешь? Случилось чего?
— Пока не случилось, — выдохнула я. — Но, боюсь, случится. Дара буквально взяли в плен в ресторане Рыжакова. Аяз в монастыре. Рыжаков совсем не пьян, но чем-то встревожен. Борис, прошу! Дело нечисто! Я уверена, что они что-то затевают!
Вальяжный бородатый купчина вдруг сверкнул глазами и подобрался, будто гончая. Ухватил меня за подбородок, поглядел в глаза и коротко кивнул.
— Подожди, я быстро.
Он действительно выбежал почти сразу, уже одетый по-человечески. Ну рубашка наизнанку, но это не важно. Положил руку мне на плечо и серьезно сказал:
— Стефа, ты иди в гостиницу. Если с тобой что-то случится, Дамир с ума сойдет. Ты и так рисковала, сюда приехав одна. А знаешь, лучше здесь останься. Я тебя проводить не могу. Если ты права — нужно срочно полицейских звать. Но тут сложно, у Рыжакова свои люди там. У нас, впрочем, тоже.
— Нет, я к себе. Дар искать будет.
— Стефа, если тебя убьют, скажешь Ольхову, что я не виноват, — бросил купец и потащил меня на улицу, даже забыв запереть дверь.
Некоторое время мы метались по улице в поисках пролетки, а поймав извозчика, чуть не сцепились, споря, кто должен ехать первым. Ермилов оказался сильнее, попросту подняв меня за талию и закинув в пролетку. Он кинул кучеру монету, скомандовал: в гостиницу "Астория" и исчез в подворотнях. Пришлось ехать.
Уже на подъезде к гостинице меня вдруг с новой силой охватила тревога.
— Разворачивай, — скомандовала я. — К градоправителю поехали!
— Не так быстро, лапушка, — коня схватили под узцы какие-то люди. — Приехали, слезай давай!
— А ну прочь! — заорал возница, взмахнув кнутом, но сделать ничего не успел.
Его сдернули с козлов, пару раз ударили по лицу и бросили на мостовой. Ко мне же протянулась веснушчатая рука.
— Прошу Вас, барышня, по-хорошему с нами проехать, — ласково улыбнулся Рыжаков. — Заждались уж вас. И когда улизнуть успели!
По-хорошему мне показалось предпочтительнее, чем по-плохому, поэтому я с достоинством приняла руку и спустилась с видом королевы. Увы, долго красоваться мне не дали. Кнес сдернул с меня перчатку и внимательно вгляделся в ладонь.
— Я так и знал! — довольно воскликнул он. — Ты его жена! Только у Ольхова хватит дерзости жениться на сумасшедшей девке, одевающейся парнем! Хотя ты, конечно, хорошенькая, ничего не скажешь.
Отчего-то комплимент меня совсем не порадовал, напротив, заставил насторожиться. Однако со мной обращались на удивление вежливо — неужели знали, кто я такая? Просто запихали в карету, долго везли по отвратительным дорогам, а потом выпустили во дворе поместья — надо думать, не Рыжакова, а кого-то другого. Рыжаков же пшеницу продает, значит, его волость значительно южнее. Было ужасно темно, меня вели по коридорам куда-то вниз и, наконец, втолкнули в небольшую комнатку без окон, зато с двумя тюфяками возле стен и отхожим местом за ширмой. Двухместная камера, стало быть. Даже воды мне дали. Сапоги, правда, сняли — ну как так? Вторые сапоги в Славии пропадают!
Я уже почти не волновалась — а смысл? Не тронули, обращались вежливо. Где-то в Славске имеется Ермилов, который Дара в беде не оставит. Опять же — я не просто безродная девка, а жена государева сына. Найдут меня. А пока можно отдохнуть.
Скучно только просто так сидеть. Спеть, что ли?
Через пару часов у меня закончились даже религиозные гимны, а голос стал хрипеть. Я точно сойду с ума в одиночестве. Хорошо хоть маг-светильник не забрали, а то я бы уже рыдала и стучала в двери.
Дверь неожиданно открылась, я обрадовалась, что хоть что-то поменяется, но стало только хуже: в камеру втолкнули знакомую мне монашку, да так, что человек в черной рясе неловко упал на пол. Я едва успела поджать ноги.
— Вы явно знакомы, — раздался из коридора голос кнеса. — А если и нет — женщина в мужской одежде и мужчина в женской непременно найдут общий язык!
Аяз как-то извернулся и сел. Как он ухитрился, связанный-то? Осмотрелся, вздохнул тяжело и почесал щеку плечом. Его красивые черные волосы были взлохмачены и в пыли. Я подползла и принялась развязывать веревки, ругаясь под нос и ломая ногти. Наконец мне это удалось. Он первым делом выпрямился и ощупал своё тело. Осмотрел веревку, прищурился так, что глаз не стало видно, и пальцами разорвал ее, а потом завязал волосы обрывком. Мда. А он сильный. Я отодвинулась обратно в свой угол. Аяз молча глядел на меня, и я мне вдруг действительно стало смешно от того, в каком он виде, но я отвернулась, пряча улыбку.
— Как это мило, — вздохнула я. — Мы с тобой… наедине… просто мечта!
Он посмотрел на меня с опаской, но промолчал.
— Ты бы в другой угол отошел, — продолжала я. — Чем дальше от меня, тем лучше.
— А я думал, что нравлюсь тебе, — с насмешкой сказал степняк, усаживаясь возле стены, но подальше от ширмы.
— Нравишься, — кивнула я. — Но исключительно как муж моей кузины. Как мужчина — извини. Не в моем вкусе.
— Ну и ладно, — не расстроился Аяз. — Моя гордость это переживёт. А вот если Вики почует запах другой женщины на мне — могу и не пережить.
— Да ну, Вики чисто ангелочек, — усомнилась я. — Она ж тебе слова против не скажет!
— Ты ее плохо знаешь.
Некоторое время мы сидели молча, каждый в своем углу, а потом мне стало скучно, и я начала ныть.
— Дар меня убьет! — вздыхала я. — Он меня в прошлый раз отлупил. А в этот раз, наверное, четвертует. Или кнут возьмет!
— Не возьмет, — заверил меня степняк, как-то странно сверкнув глазами. — Он не любитель. Да и не умеет он с кнутом управляться.
— А ты умеешь?
— А я умею.
Я на миг подумала расспросить поподробнее, но решила, что переживу без подобных знаний. Меня действительно тревожило то, что мы заперты здесь со степняком. Камера столь тесная, что мы почти касаемся ногами. Ой, что Дар подумает! Зачем я дразнила его, говоря, что мне нравятся степняки? А если он решит, что мы с Аязом… чем-то непотребным занимались? А если он не поверит мне, что ничего не было? Я так много раз его обманывала, что сейчас страшно.
— Эй, ты чего? — окликает меня степняк, и я понимаю, что вся трясусь. — Замерзла, что ли?
Я качаю головой, обхватывая себя руками. Здесь не холодно, скорее даже душно. Просто волнуюсь.
Неожиданно чужой мужчина оказывается слишком близко ко мне и даже кладет колючие пальцы мне на виски. Я шарахаюсь, но головой пошевелить даже не удается.
— Сиди смирно, — командует он. — У тебя истерика. Сейчас. Я ж целитель.
От его пальцев по голове прокатывается странная волна — будто мне водой в лицо плеснули, но становится действительно легче.
Аяз делает шаг в свой угол и смотрит на меня… странно смотрит.
— Стефа, а у тебя под штанами что-то есть? — вкрадчиво спрашивает он.
— Я буду сопротивляться и орать, — предупреждаю я. — И Вики расскажу. Ты мне правда не нравишься, извини.
— Дура, — вздыхает степняк. — У меня кальсоны забрали. И в рясе неудобно. Я хотел попросить поменяться одеждой. У тебя же под рубашкой и штанами что-то есть, правда?
— Есть, — нехотя признаюсь я. — Только с чего ты взял, что я тебе штаны отдам?
— Я тебя явно сильнее, — объясняет Аяз. — В нормальной одежде я смогу тебя защитить… Ну или хотя бы как-то противостоять этим.
