— Госудырыню только не приплетай, — рыкнул я. — И давно ты начальник тайного сыска? Почему я не в курсе?
— А почему ты в курсе должен быть, ты же по другому ведомству проходишь? — уже успокоился Борис. — И при чем здесь государыня, я не понял?
— Ну те же меня по матушке ругаешь, — не удержался я, пытаясь понять — как и кто Бориса назначил главой тайного сыска, если глава — я. — Государыне бы не понравилось.
Рот у Ермилова раскрылся, он посмотрел на меня, как на призрака.
— Ты… Вы… Ваше Высочество! — выдавил он из себя.
— Угу. А теперь давай, расскажи мне, когда ты успел главой сыска стать. Только вот что — по дороге расскажешь.
— Понял, — кивнул Борис. — Сейчас по моим ребятам проедемся и сразу в монастырь.
История получилась занимательная. Даже слишком. Я ведь действительно рекомендовал Ермилова на должность столичного полицмеймтера, посылал документы отцу и в совет кнесов. Вот только чем дело кончилось, не следил — занят был. Искал по всем городам и весям одну девицу с короткими волосами. А потом пил как не в себя, особенно после того, как будущий тесть на войну намекнул. Борис утверждал, что и сам удивлен был, когда ему приказ на назначение пришел, и ведь за подписью советника по безопасности. Я только зубами лязгнул: советник по безопасности — я! И глава тайного сыска — я! Потому что проект этого ведомства сам и составлял несколько лет. Специально в Галлию ездил и с Браенгом беседы вел, смотрел, как у них устроена ловчая служба. Как они меня облапошили? Как приказ мимо меня провели? И, главное, кто меня с должности снял и снял ли вообще? Эх, правильно мне Стефа сказала: я невнимательный и ненаблюдательный, а это чревато последствиями. Вот теперь и разгребай, дорогой. Вовремя себя в руки не взял — просрал весь тайный сыск свой.
А невесту мне тогда даже не показали. Она в монастыре была. Я еще подумал, что, должно быть, страшная она, раз от меня прячут.
Интересно, если бы я тогда Стефу увидел — изменилось бы что-то? Она ведь красивая. Может, и решил бы — а почему бы и нет?
— Нет, я бы понял, если бы в сыск Рыжакова назначили, — поделился я с Борисом. — Но какой смысл тебя, верного мне человека, назначать?
— А кто тебе сказал, что я верный тебе? — хладнокровно спросил Ермилов. — Мы может с Еремой Рыжаковым родня? Может, он сестры моей матери сын? Об этом ты не думал, Ваше Высочество?
— Что? — глупо спросил я, судорожно пытаясь дотянуться до кинжала в сапоге.
— Сам посуди, — спокойно продолжал Ермилов. — Я с кнесом Ольховым дрался, он мою семью оскорбил, над могилой брата поглумился. И что, что ты извинился? Я ж мстительная сволочь!
Я выпрямился, заинтересовавшись. Не похож Борис на сумасшедшего. И на предателя тоже не похож.
— И что? — не выдерживаю я затянувшегося молчания.
— Да ничего, — пожимает плечами Борис. — Я страну свою люблю. И отец меня учил, что честный купец выше лживого кнеса. Поэтому выбрал службу Славии, а не гонку за наживой. Не спорю, Еремей и мне голову задурил. Я не думал, что он за всей этой овсяной гадостью стоит. Теперь знаю.
— Спасибо, — сказал я, потому что больше придумать ничего не мог.
— Так а мы-то кому теперь подчиняемся? — не выдержал один из двоих молодцов, которые ехали с нами. — Получается, Борис Лукич не глава сыска?
Ермилов посмотрел на меня внимательно, а я мог только развести руками.
— Назначение было? Было. Даромиром Ольшинским подписано? Подписано. Значит, глава.
— А ты? — тихо спросил Борис, переводя дыхание.
— А что я? Я советник по внутренней безопасности. К тому же женился я недавно. Хотелось бы и с женой побыть. Слышишь?
Темноте летней ночи вдруг взорвалась колокольным звоном. Мы аж подпрыгнули на сиденьях.
— Ну всё, — тоскливо сказал я. — Кажется, Аяза разоблачили. Чуть-чуть мы опоздали.
Глава 42. Последний рывок
Наше ожидание как-то затягивалось. В животе бурчало, хотелось пить. Интересно, нас здесь навсегда заперли? А вдруг про нас просто забыли? Можно ли умереть с голоду? Едят ли степняки человечину? А Аяз спокойно улегся спать, он нисколько не храпел, и это даже было странно — Дар порой выводил такие рулады, что я просыпалась и пихала его в бок.
Дверь открылась, когда я уже совсем смирилась со своей кончиной в расцвете лет и даже мысленно составила завещание, которое всё равно бы никто не увидел. Спящий степняк, заслышав шаги в коридоре, подскочил, неслышно и ловко, как кошка, и тут же занял позицию возле входа, готовясь пристукнуть первого же вошедшего. Жертвой оказался Даромир, который не успел уклониться от летящего ему в живот кулака.
— Ыыыы, — шумно выдохнул мой супруг, складываясь пополам. — Твою мать!
— Дар!
— А ты говорил, по матушке не ругаться!
— Извиняться не буду.
— Надо же, все живые!
Все смешалось, в маленькой комнатушке вдруг оказалось как-то очень много народу, а мне нужен был только один из них, к груди которого я прижалась изо всех сил. Он обнимал меня так же крепко, утыкаясь носом мне в волосы и что-то шепча. Я вдруг позорно разрыдалась — с соплями и всхлипами, едва удерживаясь, чтобы не заголосить по-бабьи что-то вроде «На кого ж ты меня покинул, касатик!» Только сама ведь понимала, что не он покинул, а я опять в неприятности вляпалась, да еще и его, наверное, подставила.
Не отпуская меня, Дар повел на воздух. На улице был всего лишь рассвет — а я-то думала, что прошло уже много времени! Вокруг было много людей — как живых и суетящихся, так условно живых. Кто-то, пожалуй, и покинул этот мир, ну, или грамотно притворялся. На одной из пролеток сидел связанный как копченая колбаса кнес Рыжаков. Я весело помахала ему рукой. Рядом с ним сидела женщина, в которой я не без удовольствия узнала блондинку из монастыря. Красивая все же она, даже с синяком на пол лица и с всклокоченными волосами.
— Как вы нас нашли? — поинтересовался Аяз у моего мужа.
— Да ты знаешь, очень быстро, — смущенно ответил Даромир. — Настоятельница монастыря — чудесная бабуська! Она и тревогу подняла, и нам быстро всё разъяснила: кто тут в окрестностях самый подозрительный, кто из кнесов в седле сидит как мешок, а коней арендует, и вообще… все родственные связи до седьмого колена. Найти вас было несложно, повезло, что в одно место вас привезли. Ах да, сестре Ольгэ госпожа Иванна просила передать привет и напомнить, что готова рекомендовать ее на пост настоятельницы.
— Очень смешно, — уныло вздохнул Аяз. — Ну вы тут сами решайте дальше, а у меня, между прочим, жена беременная. Надеюсь, она никогда не узнает, что ты, Дар, меня в логово врага почти без оружия заслал. А то ведь она у меня женщина свирепая, горло, конечно, не перегрызет, а покусать может. И в Степь надо ехать, проверить, что там с этим полем. Дядя Исхан сам лично обещал заняться, а он — мужчина суровый. Боюсь, многие из заговорщиков до допроса не доживут, надо его проконтролировать. Дай мне коня, а?
— Переодеться не хочешь?
— И так сойдет.
Степняк уехал, нет — умчался прочь (я даже подумала, что он в первую очередь бежит от нас, как от свидетелей его позорного переодевания в монашку), а Даромир осторожно, будто принцессу, посадил меня в одну из пролеток и, ласково поглаживая по плечу, повез домой, то есть в гостиницу.
— Прости меня, — прошептала я, дергая его за рукав. — Я снова сбежала и глупо попалась. Если захочешь меня отлупить — я пойму.
— Дурочка, — нежно ответил он. — Ты мне, скорее всего, жизнь спасла. Но знаешь, я всё же буду теперь более спокойными вещами заниматься. Чтобы больше никто и никогда не посмел на меня через тебя воздействовать.
Он и вправду отдал все бумаги, все записи Ермилову, наказав разбираться самостоятельно, а сам просто завалился спать, пригрозив привязать меня к кровати, если я попытаюсь улизнуть.
Спустя три дня — после очень неутешительных известий из столицы, мы направились в Степь. Надо было поглядеть, что к чему там, заодно забрав по дороге Викторию, которая должна была ждать нас у бабушки в поместье Градских.
