— И всё-таки я не верю, что твой брат был во всем этом замешан, — успокаивала я Дара. — Он ведь не мог не понимать, что одновременно отца и тебя сместить не удасться.
— Да нужен Володьке трон, — отмахивался Дар. — Этот поганец просто поиграть во власть решил. Несерьезно. Он ведь даже и не участвовал во всем этом, просто золото подкидывал и прикрывал, когда нужно.
— И что теперь с ним будет?
— Отец разберется. Пошлет его куда-нибудь на край света… Чтобы больше искушений у него не было.
— Нечестно, — покачала я головой. — Рыжакова на каторгу, бабу эту монастырскую повесят, а ему лишь ссылка. В Галлии ему бы первому показательно отрубили голову, чтобы видно было, что закон един для всех.
— Жизнь — сложная штука, рыбка моя, — философски ответил Даромир. — Да и Миллисенту, скорее всего, помилуют. Она ж, оказывается, химик. Посадят ее в лаборатории, наденут на ноги кандалы, и пусть всю жизнь на корону работает.
— Наивный, — вздохнула я. — Она же всех своих тюремщиков соблазнит.
— А мы женщин приставим.
— А она и женщин…
— Рыбка моя, я думаю, его величество и без твоих советов разберется.
— Ладно, — пожала я плечами. — Но я вас предупредила. Дар, а дым — это так и должно быть?
— Какой дым?
— Вон тот, на горизонте.
На юго-востоке поднималось два жирных столба черного дыма. Я такого никогда не видела — на пожар это не похоже совсем. При пожаре дым таким ровным не бывает. Дар вдруг побледнел и пришпорил коня:
— А ведь это сигнал, Стефа! Пожар в степи! Разворачиваемся! Здесь граница ближе.
Я кивнула, всё понимая. Пожар в Степи — дело серьезное. Степь, коли полыхнет, может вся выгореть. Хотя нам-то что там делать, мы ж не водники! Но коли Дар решил — не буду с ним спорить.
Мы ехали довольно быстро, хоть и не сломя голову, и через два часа добрались до приграничного трактира, где собрались поменять лошадей. Дар отправился договариваться с хозяином, а я вертела головой. Здесь нисколько не тревожились о пожаре, хотя дымом пахло уже ощутимо и горизонт клубился; но всё было, как обычно: разгружалась какая-то подвода, собачились конюхи, слуга вытаскивал из трактира несколько явно дамских саквояжев, которые мне отчего-то показались знакомыми. Отличные саквояжи от известного галлийского мастера с красивыми буквами «В.О.» на боку.
— Эй, малой, — забеспокоилась я. — А чьи это вещи? Где их хозяйка?
— А хозяйка сумасшедшая какая-то, — с удовольствием пояснил мне парнишка. — Как увидела дым, так всё бросила, схватила лошадь и умчалась. А хозяин велел саквояжи на конюшню снести и, если никто не вернется, потом разобрать между слугами.
— А хозяйка — красивая такая голубоглазая барышня? — испуганно спросила я. — И давно она умчалась?
— Да четверть часа назад всего.
Что за дура, почему ей не сиделось в бабушкином доме? Понятное дело, выехала нам навстречу — я бы и сама так сделала. Только я не беременная. И драться немного умею. Я вскочила на лошадь и рванула по широкой дороге вперед. До степи здесь действительно рукой подать.
Огонь появился как-то неожиданно — словно выскочил со всех сторон. Здесь его быть никак не должно. Значит ли это, что подожгли в нескольких местах? Чуть позже я наткнулась на мертвую лошадь — это меня напугало до икоты.
— Стефа! — орал Дар где-то сзади с явным ужасом в голосе. — Стой, дура! Я тебя убью, полоумная!
Но я его не слушала, я гнала лошадь изо всех сил. Я просто чувствовала всей своей душой, что Викторию нужно спасать. Каким бы она ни была сильным магом — копоть и дым ей пользы не принесут. Конь то и дело нервно отпрыгивал вбок от языков пламени, всё, что я могла — сбивать их сильными порывами ветра. Я мчалась уже не разбирая дороги, кашляя и утирая слёзы от дыма. Где-то следом скакал и Дар — изредка я слышала его ругательства. Внезапно я увидела, что в одном месте дым словно расходится, и огня нет совсем — будто дорога среди пламени проложена — и тут же повернула туда. Викторию я заметила почти сразу: она довольно быстро шагала вперед, почти бежала, а пламя под ее ногами гасло словно само по себе. Я хотела позвать ее, но горло перехватывало.
— Ви, — прохрипела я, спрыгивая рядом с ней. — Туда нельзя! Нельзя одной, пропадешь!
Она повернулась и взглянула на меня безумными глазами:
— Там Аяз! — выдохнула она. — Он уехал на это бесово поле, понимаешь! И не вернулся!
— Ты беременна, Ви! — обхватила ее за плечи я. — И его не спасешь, и себя погубишь! Подумай о ребенке?
— Для чего мне ребенок без него? — в голубых глазах плескалось настоящее безумие. — Для чего мне жить без него? Если он умрет — и я с ним.
— Опомнись, а Лили? У тебя дочка! Ты хочешь сделать ее сиротой?
— У нее останутся бабушки, — коротко ответила Виктория. — Я всё равно пойду его искать, Стефа. Не удержишь.
— Она не удержит — я удержу! — рявкнул догнавший нас Даромир. — Аяз мне никогда не простит, если я его жену отпущу одну в огонь!
С этими словами он подхватил ее за талию и затащил в седло, едва удержав, когда она начала брыкаться.
— Если не прекратишь — я сломаю тебе ногу, — хладнокровно сказал мой блондин. — Аяз потом вылечит, конечно, зато сбежать не сможешь.
— Ублюдок, — завизжала девушка. — Отпусти меня сейчас же!
— Я родился в законном браке, — фыркнул Даромир. — Попрошу не наговаривать. Стефа, радость моя, если ты немедленно не сядешь на коня, я тебе тоже ногу сломаю.
Я немедленно послушалась: у меня-то нет мужа-лекаря! Виктория уже не сопротивлялась, просто выла в голос, будто бабка-плакальщица, а Дар довольно бережно прижимал ее к себе.
— Полно Аяза оплакивать! — наконец, не выдержал и он. — Этот змей слишком хитер, чтобы вот так запросто пропасть пусть даже и в пожаре! К тому же примета дурная — хоронить раньше времени. Молись лучше — пользы больше будет.
— Я не умею, — всхлипнула замолкнувшая Виктория.
— А ты через не умею. Стефа, с ней останешься. За девочку отвечаешь головой! Толку от тебя на пожаре всё равно нет, да и я буду отвлекаться.
— Куда мы едем?
— К Градскому в имение, здесь оно всех ближе. К тому же там бабка ее — женщина мудрая. Вдвоем удержите эту бедовую от глупостей.
— Ладно, — нехотя согласилась я. — Сделаю, как ты сказал.
— Еще бы ты не сделала, — огрызнулся Дар.
Я показала ему язык в спину: командир выискался, но спорить не стала. Ему и без того сейчас тревожно.
Глава 43. Градские
Скакали мы быстро, кони начинали уже уставать и хрипеть, когда показались, наконец, приграничные камни. Виктория уже не выла, а просто всхлипывала отчаянно и горько. Впереди пыль стояла столбом — кнесы спешили на помощь целой толпой. Возглавлял их крупный тучный старик с пегой бородой, в котором и не узнать было мягкого и льстивого Градского. Куда только девалась вся его рыхлость и старческая немощь? Передо мной был воин, пусть и в летах, но полный сил. Рывком кнес остановил коня — огромного, черного — и хмуро взглянул на нас.
— Что с ней? — властно кивнул он Даромиру (государеву-то сыну таким тоном!).
— Истерика, — спокойно ответил Дар. — Аяз в поле уехал, похоже, оно и горит. К вам в имение везу.
— Как отвезешь — коня смени и назад. Любые руки пригодятся. Да не тревожься понапрасну. Земля не иссохшая, большого огня не будет. Но спешить всё равно надобно: хлеб жалко, да и постройки.
Даромир, стиснув зубы, дернул поводья. Ему хотелось бы ехать с кнесами и быть среди них, но приходилось возится с сопливыми девицами. Хотя откровенно говоря, он был не водник, а значит, крайней нужды в нем не было. Если бы он умел, как Виктория, пожирать пламя — это одно. А просто успокаивать — любой дурак сможет. Даже я ветром. Поэтому мы и ехали дальше, хоть Дар и оглядывался первое время. У меня ломило всё тело, страшно хотелось в кусты, живот бурчал так, что мог распугать всех хищников окрест, но я никак не хотела отвлекать супруга. Быстрее доедем — быстрее он повернет обратно.
