Элисара потянулась, и это движение вдруг напомнило мне кошек, с которыми у неё было столько общего. Она выгнулась, протянула руку через меня и широко зевнула. Я безучастно отметил, что её клыки тоже были слегка заострённее обычного. Она опустила руку обратно на меня, придвинулась ближе, издала тихое «хм-м» и, казалось, была вполне довольна и не собиралась двигаться. Как будто именно здесь и было то самое место, где она хотела быть. Рядом со мной.
Лишь тогда я осознал, что всё моё тело напряглось от её движений. Я был настороже, ожидая, что в любой момент она передумает и просунет свою обнажённую руку мне в грудную клетку, чтобы вырвать лёгкое. Такое уже случалось с пленниками в её лагере.
— Расслабься, идиот, — буркнула она ворчливо, не отрывая щеки от моей груди.
Я изо всех сил попытался подчиниться. Но ситуация, в которой я оказался, была настолько чужда моей природе, что я просто не знал, что делать. Это было за гранью моего понимания.
— Не думала, что мне понравится лежать в объятиях одного из вас, жрецов-мертвецов, — лениво протянула она, проводя пальцами вдоль моей ключицы. — Всегда полагала, что это будет похоже на то, как лежать на полуобглоданной туше. Но теперь, кажется, это довольно приятно. Как если бы проснуться на каменной плите в прохладной реке, например. Освежает.
— Не в первый раз меня сравнивают с глыбой камня, — пробормотал я с лёгкой горечью.
Она тихо рассмеялась над моей самоуничижительной репликой, а затем одарила меня озорной ухмылкой, от которой что-то дрогнуло в груди.
— Ты был достаточно твёрд для меня.
Мои глаза широко раскрылись от её грубых слов. Будь я способен, моё лицо побагровело бы. После пары бесполезных попыток что-то сказать, я прочистил горло и сдался, отказавшись от ответа. Вместо этого я просто отвёл взгляд к потолку палатки, надеясь, что она не заметит моего смущения.
Ухмылка не сходила с лица Элисары, когда она наклонилась, чтобы заменить пальцы губами. Это был нежный поцелуй, так непохожий на её страстные и первобытные порывы ранее. Он не был слащавым, но и не вполне невинным. И всё же я, против воли, ответил на него, не в силах сопротивляться.
Когда мы разомкнули губы, я невольно выдохнул с лёгким вздохом. Целовать её было… блаженством. В груди поднялось счастье, незнакомое мне очень и очень давно. Призрак воспоминания, быть может. Эхо той жизни, что я едва помнил.
Она снова потянулась, устроила голову у меня на плече, прижав лоб к моей шее. Тигрица теперь возлежала на мне, довольная и умиротворённая. Я не мог жаловаться. Я не стал бороться с порывом и осторожно обнял её, притянув ближе.
— Что теперь будет? — спросил я тихо, боясь разрушить это хрупкое мгновение.
— Не знаю, — ответила Элисара. Её следующие слова удивили меня. — Но я не покину твою сторону.
***
Она никогда и не покидала. Даже сейчас, считая мою верность Вечным и Королю Всего предательством, она не отослала меня прочь. Даже когда я держал её в плену, в состоянии, столь чуждом её природе. Мысль о том, что моя жена, возможно, больше никогда не будет бродить по горам прекрасным и смертоносным хищником, приносила мне глубокую печаль. Она была создана для воли, для простора.
Я не мог допустить, чтобы это случилось. Я должен был убедить её сдаться Вечным, как сделал я сам и как должны сделать все. Ибо если она встретит пустоту, я последую за ней вскоре по своей собственной воле. Жизнь без неё не имела смысла
Элисара ворочалась во сне и издала рычание в горле. Её брови нахмурились, лицо исказилось. Ей снился кошмар. Я перевернул её на спину, приподнялся и осторожно потряс за плечо.
— Проснись, любимая.
Элисара никогда не страдала от такого, за всё время, что я её знал. Она всегда спала крепко и спокойно. Видеть её в таком состоянии теперь глубоко тревожило меня.
Она не проснулась. Вместо этого она оскалила зубы тому, что так беспокоило её в сновидениях, и издала ещё один рык, низкий и угрожающий. Я сел более прямо, чтобы взяться за её плечи обеими руками и встряхнуть посильнее.
— Элисара.
Её глаза широко распахнулись.
Её кулак встретился с моим лицом.
Я с гримасой боли отвёл голову в сторону и вздохнул. Это был далеко не первый раз, когда меня будили таким образом. Принимая во внимание всё происходящее, я молился, чтобы он не стал последним.
Не успел я заговорить, как её руки обвились вокруг моей шеи, и она крепко обняла меня. Я ответил тем же, прижав её к себе.
— Тебе снился кошмар, любимая, — тихо сказал я, стараясь успокоить её.
Она прижалась лицом к моей шее, её жар ощущался на моей прохладной коже, как тлеющие угли.
— Это был не кошмар. Это было видение.
Она вздохнула и приподнялась, чтобы поцеловать меня в щёку, в то самое место, куда только что ударила. Это было максимально близко к извинению, на которое она была способна. Элисара редко извинялась словами.
— Видение? О чём? — спросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
— О моей смерти.
Я отстранился, чтобы взглянуть на неё, и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Она прижалась к моему прикосновению, и я развернул ладонь, чтобы мягко обнять её лицо.
— Это всего лишь сон, любимая. Не более того. Дурной сон.
— Я видела, как я умру, муж. Я знаю, как это случится, если ты не освободишь меня из этой комнаты.
Я покачал головой, хотя её слова терзали меня.
— Не могу. Ты же знаешь. Я служу Королю, и по его воле ты находишься в заточении.
— Его же рукой я и умру, любовь моя.
Я поморщился. Мне хотелось возразить, что такое немыслимо, но это было бы наглой ложью. Если мой Король решит казнить Элисару за измену, он имеет на это право. Что бы я сделал в таком случае, я не знал. Мне было страшно об этом думать, поэтому я просто... не стал. Это было нехарактерно для меня — так избегать чего-либо.
— Он мне ничего подобного не говорил. Лишь сказал, что, если ты не сдашься, он приведёт приговор в исполнение. Я просил, чтобы это сделала моя рука. Чтобы хотя бы так я мог облегчить твой уход.
— Через пять дней я превращусь в прах, Сайлас. Запомни мои слова. Это неизбежно.
— Пять дней? — переспросил я, не веря услышанному.
— Вечные дали тирану этот срок, чтобы склонить Нину. У него не получится. Он заставит её сдаться силой. Тогда я, Малахар, все остальные — умрём. Даже ты и его верные слуги, возможно. — Элисара фыркнула с горькой усмешкой. — А я-то считала, что этот чернокнижник — безумец.
— Ты… тебе это приснилось. Это фантастический кошмар, — сказал я, ощущая, как холодная дрожь пробежала по спине от её слов. Я не хотел ей верить. Но какая-то глубинная часть меня переполнялась смутным предчувствием. А вдруг она говорит правду? Что, если её диковинный кошмар и впрямь был видением грядущего? Что, если это не просто сон?
Откуда же взялось это видение, если так?
— Тогда спроси его сам, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Если не веришь своей жене, поверь своему идиоту-королю.
Не зная, на каком из её заблуждений стоит остановиться — на том, что Король идиот, или на том, что он, по факту, и её Король тоже, — я решил не поправлять ни то, ни другое. Даже когда она заявила, что я не прислушиваюсь к словам супруги, я понимал, что любые оправдания будут потрачены впустую. Спорить с Элисарой было бесполезным занятием. Я наклонился и нежно поцеловал её в лоб.
— Я спрошу его и развею эти страхи, — пообещал я.
— Ты развеешь кое-что ещё очень скоро, если не снимешь с меня эти цепи, любовь моя. И это буду я. — Она сверкнула глазами.
Элисара снова легла и вздохнула с раздражением.
— А теперь у меня мигрень.
Она что-то пробормотала, похожее на «кровопийца паршивый», но я не был уверен. Впрочем, это вполне в её духе.
Наклоняясь, я поцеловал её, и она ответила на поцелуй с лёгкой улыбкой, уже смягчившись.
— Спи. Я вернусь скоро.
Потянувшись и широко зевнув, моя жена уже наполовину погрузилась в сон. Этой её способности я отчаянно завидовал. Она могла заснуть где угодно и в мгновение ока. Мне же требовались часы лежания в темноте, чтобы утихомирить ум и наконец отдаться забытью. Малейшее беспокойство — и всё, я был обречён бодрствовать до следующего подходящего случая. Такова была моя проклятая натура.
