Я посмотрел на новые перчатки с кевларовыми вставками, которые мы купили в тактическом магазине.
— Я понял тебя, Фрэнк. Милосердие осталось в Адской Кухне вместе с Мэттом.
— Хорошо, Касл снова тронул машину с места. — Мэтт хороший человек. Лучший из тех, кого я знаю. Но он пытается вылечить чуму пластырем. Мы же сраная радикальная хирургия. Когда закончим с лесопилкой, Фиск потеряет не только деньги. Он потеряет сон. Он поймет, что его стены больше его не защищают.
Мы ехали в тишине еще час. Гул мотора смешивался с моим внутренним янтарным зудом. Я чувствовал, как гравитация внутри меня перекатывается тяжелыми волнами, готовая вырваться наружу и раздавить каждого, кто встанет на пути.
— Фрэнк, — позвал я.
— Да?
— Почему ты помогаешь мне? Ты ведь одиночка.
Касл на секунду прикрыл глаза, и я увидел на его лице тень глубокой, застарелой боли, которую он прятал за своей брутальностью.
— Потому что я видел твой взгляд, когда ты смотрел на окуляр тех очков и слышал как ты говоришь Мэтту о Фиске.
В тебе нет жажды славы, как у этих парней в трико. В тебе есть ярость. Правильная ярость. Я не помогаю тебе, Ви. Я просто даю тебе направление. Считай это инвестицией в будущее этого города. Без сорняков, раковой опухоли и тому подобного..
Он вытащил из бардачка заточенный нож и протянул его мне.
— Возьми. Это из моей личной коллекции. Сталь ручной ковки. На случай, если патроны кончатся, а желание убивать нет.
Я принял нож. Тяжелый, сбалансированный, холодный.
— Спасибо.
— Не за что. Наслаждайся поездкой, Уотчер. Завтра нам будет не до разговоров.
Фургон скрылся в густых сумерках Монтаны, унося нас туда, где заканчиваются слова и начинается предвкушение боли и страданий для тех кого мы будем наказывать…
Фрэнк молчал долго. Сигарета в его зубах догорела почти до фильтра, прежде чем он стряхнул пепел в открытое окно. Ветер Монтаны ворвался в кабину, раздувая жар уголька.
— Знаешь, Ви, я видел много дерьма, начал Касл, не отрывая взгляда от дороги.
— Видел парней, которые летают в железных консервных банках. Видел богов с молотками. Видел уродов, которые зеленеют, когда злятся. Но ты… ты другой. В тебе нет этого американского драйва «спасти мир». Ты просто сидишь здесь, и от тебя везет порохом и холодом. Откуда ты такой взялся?
Я посмотрел на свои ладони. Под кожей, глубоко в мышцах, пульсировала чужая, ядовитая мощь.
— Я не из этого мира, Фрэнк, ответил я, и слова прозвучали странно даже для меня самого. Другое измерение, другая вселенная… я не знаю, как ваши ученые это называют. Там я был военным. Обычным человеком. А здесь… здесь мне вкололи сыворотку. Сказали, что это вытяжка из крови из другого мира. Зод, Криптон для меня это было словно в тумане, я не слышал а улавливал отрывки фраз на вашем языке.
Но эффект… эффект ты видел….
Фрэнк чуть приподнял бровь, это была его высшая степень удивления.
— И что ты можешь? Кроме того, что проламываешь крыши своей задницей?
— Я поднимал десятитонный контейнер в доках, когда никто не видел. На большее не замахивался, не хотел проверять предел. Я неделями учился просто брать стакан с водой, чтобы не раскрошить его в пыль. Сверхслух, зрение это вообще проклятие. Сначала я слышал, как бьются сердца всех людей в радиусе километра. Чуть с ума не сошел. Пытался просто не потерять остатки рассудка в этом чужом, шумном мире.
Я замолчал, вспоминая первые недели после перемещения. Боль, дезориентация, бесконечный гул в ушах.
— Еще скорость, добавил я. Рывок. Когда я разгоняюсь, мир вокруг замирает. Это не замедление времени, просто я начинаю видеть всё… по-другому. Как будто все вокруг мухи в смоле. И крепкая шкура, пулиине брали, оставляя лишь небольшие вмятины, ну и ножи естественно тоже не берут.
Больше во мне ничего не проснулось, и, честно говоря, я не особо стараюсь разбудить остальное. Мне хватает того, что я уже не чувствую себя человеком.
Касл хмыкнул, переключая передачу. Машина пошла в гору, мотор натужно завыл.
— Кровь богов в венах солдата, Фрэнк покачал головой.
— Опасная смесь, парень. Тебе дали силу бога, но оставили мозги человека, который привык исполнять приказы и видеть грязь в окопах. Вот почему Мэтт тебя боится. Он боится, что однажды ты перестанешь сдерживаться.
Он бросил на меня быстрый взгляд, тяжелый и оценивающий.
— А я не боюсь. Мне плевать, откуда в тебе эта сила. Главное, на что ты её потратишь. Значит, десять тонн, крепкая шкура, скорость и слух… Этого достаточно, чтобы устроить на лесопилке Фиска персональный мать его за ногу филиал ада.
Фрэнк вытащил из-под сиденья флягу, сделал глоток и протянул мне.
— Пей. Помогает унять шум в голове. Ты говоришь, долго приходил в себя? Значит, ты знаешь, что такое край пропасти. Это хорошо. Тот, кто заглянул в бездну и не прыгнул, обычно становится лучшим охотником на тех, кто в этой бездне живет.
Я взял флягу. Горло обожгло дешевым виски, но в груди стало чуть теплее.
— Я не хотел быть охотником, Фрэнк. Я просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Но этот город… он не оставляет выбора.
— Не хочу сидеть сложа руки, если я тут появился каким то образом это значит что я для чего то нужен.
— Выбор есть всегда, Уотчер,
Касл снова уставился на дорогу, и его лицо превратилось в гранитную маску.
— Просто иногда единственный правильный выбор это зарядить ствол или сжать кулак. Мы почти на месте. Начинай настраивать свой «суперслух». Мне нужно знать, где стоят часовые, еще до того, как я увижу их в прицел.
Я закрыл глаза. Гул мотора отошел на второй план. Я начал концентрироваться, раздвигая границы своего восприятия. Ветер в соснах, скрип снега под чьими-то сапогами за пару миль от нас, тяжелое дыхание собак… Мир начал обретать форму звуков.
— Я слышу их, Фрэнк, прошептал я. Тридцать сердец накачанных какой то гадостью и более ста сердец и каждое бьётся с аритмией, это страх… Но одно из них бьется слишком медленно для человека.
Касл хищно оскалился.
— Вот и проверим твою криптонскую задницу на прочность.
Сумерки в Монтане наступали быстро, накрывая лес густой, почти осязаемой синевой. Воздух здесь был другим не таким, как в Адской Кухне. Он был колючим, чистым и пах хвоей, а не дешевой едой и выхлопными газами.
Мы оставили фургон в трех милях от лесопилки, замаскировав его ветками в густом овраге. Дальше только пешком.
Фрэнк шел впереди. Несмотря на массивное снаряжение и тяжелую винтовку за спиной, он двигался пугающе бесшумно. Я шел следом, стараясь максимально облегчить каждый шаг. С моими новыми «настройками» это было похоже на танец на битом стекле: одно неловкое движение, и под весом моей плотности сухая ветка лопнет как пушечный выстрел.
— Время? — коротко бросил Фрэнк, не оборачиваясь.
— Почти восемь вечера, — ответил я, сверившись с часами на новом «кирпиче». — Темнеет.
— Идеально. Темнота — это наш союзник, пока у них нет тепловизоров. Но у них они есть, так что не расслабляйся.
Мы вышли на гребень холма, с которого открывался вид на долину. Лесопилка выглядела как уродливый шрам на теле леса. Высокий забор с колючей проволокой, вышки по углам и яркие прожекторы, которые лениво разрезали сумерки.
Я сосредоточился. Мир вокруг начал расслаиваться. Звуки леса — шелест травы, писк грызунов — отошли на задний план. Я «выкрутил» слух на максимум, направляя его на базу.
