Аяз опустился рядом с женой на колени и нажал ей на виски, отчего полные ужаса глаза Виктории закатились, а тело обмякло.
— Слушай, это не твой ребенок, что ли? — сердито рявкнул Влас Демьянович.
— Мой, конечно, — прошептал Аяз.
— Так чего телишься? Или не будем сохранять, пусть идет как идет?
Аяз обжег старшего коллегу взглядом, полным ненависти, и сам поместил руки жене на живот.
Все, кто находился здесь, в большом зале — замерли и старались не дышать, словно могли им чем-то помочь.
— Срок пятнадцать недель, — четко произнес Аяз. — Сердцебиение слышу.
— Ну и всё, — мирно произнес Влас Демьянович. — Значит, сохраняем. Да не волнуйся, оборотни крепкие, ты ведь говорил, что она оборотень? Давай, неси девочку наверх. Кстати, ты ее зачем выключил?
— Не мог в ее глаза смотреть, — признался Аяз, подхватывая жену на руки.
Он повертел головой, взглянул на меня и сморщился, будто съел лимон. Шрамы не морщились. Лицо страшно исказилось. Я отступила на шаг. Мне показалось, что он сейчас меня убьет.
— Пойдешь с нами, — скомандовал Аяз. — Сядешь рядом и не отойдешь ни на шаг, поняла? Даже в уборную не смей, пока я не приду!
Я испуганно кивнула и посеменила за степняком. Спорить с ним сейчас не имело смысла.
— Ты зачем ее с собой потащила, рыбья голова? — бурчал Аяз, явно расслабляясь. — На лошади, в пятнадцать недель!
— Что значит "я потащила?" Ты считаешь, я могла ее как-то удержать? Она несколько дней ревела, боялась, что ты погиб, а потом Яр приехал и сказал, что ты жив.
— О богиня, — вздохнул степняк, толкая ногой какую дверь и заходя в небольшую комнату с окном и простой деревянной кроватью. — Представляю.
Аяз бережно уложил жену на кровать, опустился рядом на колени и погладил ее волосы. Я отвернулась. Отчего-то мне показалось, что я словно в замочную скважину подглядываю за супругами: столько нежности было в его простом движении.
Рядом с кроватью стоял стул, куда я села, сцепив руки на коленях.
— Я скажу, чтобы тебе принесли поесть, — рассеянно сказал Аяз, уже думая о чем-то другом. — Вики очнется через четверть часа. Скажи, что я велел лежать. Скажи, что это важно. Я приду, как только смогу. У меня там тяжелые.
Я кивнула, вздыхая, и только когда он уже почти вышел, решилась спросить:
— А Дар где?
— У хана, — кивнул Аяз. — Я пошлю человека.
Он улыбнулся одной стороной лица, быстро закрыл ладонью шрам и вышел.
Виктория действительно очнулась быстро — я не успела даже начать беспокоиться. Она попыталась подняться, но я строго сказала, что ее муж запретил. Она кивнула и послушно улеглась обратно, обхватив руками живот. Бррр, никогда, наверное, не решусь завести ребенка. Слишком это страшно.
— Аяз сказал, что всё будет хорошо, — сказала я. — Но вставать нельзя, пока он не позволит.
— Ладно, — спокойно согласилась кузина, прикрывая глаза. — Главное, что он жив и здоров. Остальное переживем.
— Тебя не пугает, что он… ну… его лицо…
— А что с его лицом? — покосилась на меня Вики. — Он же сказал, что уже не болит.
— А шрамы?
— Да, он, конечно, будет переживать, — грустно ответила Виктория. — Теперь он не самый красивый среди детей Наймирэ. Но это не конец света.
Я промолчала, потому что спрашивала абсолютно про другое. Не хочет меня понимать — не надо. Если бы с лицом Дара что-то случилось, я бы и сама ни за что его не разлюбила, потому что лицо — это такая ерунда по сравнению с тем, что в сердце.
Дар явился вместе с Аязом и потянул меня за собой, позволяя степняку остаться наедине с женой. И всё-таки не должно так быть. Во всех книжках пишут, что зло должно быть наказано, злодеи побеждены и все такое. А здесь вдруг приходится хоронить нескольких человек, Исхан-тан, кажется, никогда не сможет ходить, а Аяз навсегда перестал быть красавцем. Нет, я так не хочу! Непременно напишу обо всей этой истории книгу, и уж там будет правильная концовка!
И только Дар отчего-то был спокоен и даже немного весел.
— Жизнь продолжается, рыбка моя, — мягко сказал он мне. — Ты не переживай за этого засранца. Жена его любит, у него вот второй ребенок будет. К тому же у него больница. Поверь, он на своем месте. А в Степи теперь порядок будет. Кстати, у меня для тебя новости, ты только не кричи, ладно?
Он, посмеиваясь, сунул мне в руки серо-зеленый конверт. Я смело вчиталась в аккуратный почерк отца и всё же взвыла.
— Нет! Они же старые! Дар! Ну правда! Маме уже почти сорок! Не может быть!
— Вот так, лапуля. Теперь ты будешь не единственным ребенком в семье.
Глава 45. Эпилог
В очередную поездку в Степь Дара сопровождал один Аяз, а жен своих они оставили гостить у деда Мстислава. Если со Стефой было всё понятно, то Виктория обижалась. Ей-то Степь — дом родной. Но дед с бабушкой очень уж любили упрямую маленькую Лили — да и Стефании тоже нужна была поддержка.
— Вот зачем я на это купилась? — ворчала Стефа себе под нос. — Будет весело, говорил он. Все женщины через это проходят — говорил он. Я буду рядом… где рядом, где? Почему мне никто не сказал, что будет болеть спина и постоянно хотеться в кустики?
— Хватит ныть! — прикрикнула на подругу Виктория. — Я двоих выносила, и ничего. Как видишь, живая!
— Ты не сравнивай, — насупилась Стефа. — Ты оборотень, тебе легче.
Виктория промолчала, потому что тоже так считала.
— Ты уверена, что тебе нужна эта земляника? — уточнила она.
— Я мечтала о ней всю ночь, — патетически воскликнула жена славского принца. — Я без нее умру!
— Напомни мне, почему мы не послали за ягодами сенных девок?
— Я хочу с земли прямо.
— Ну давай я тебе рассыплю!
— Фу, Вики, ты такая неромантичная!
— Кто бы говорил…
На самом деле обе девицы были страшно довольны и друг другом, и солнечным днем, и земляничной поляной возле березовой опушки. Беременность у Стефы была не столь уж и тяжела, и живот еще не слишком мешался, а выглядела она так мило, что Виктория задумывалась над третьим ребенком. А что — где двое, там и трое, да и роды с мужем-целителем были настолько легки, что никаких неприятных воспоминаний не оставили. Впрочем, Аяз считал, что еще рано думать о детях, а Виктория ему в этом вопросе полностью доверяла.
Ворчала Стефания исключительно, чтобы не терять навык. Счастлива она была неимоверно, и ребенка хотела сама, хоть и говорила всем, что муж настоял. Ей всё на свете сейчас нравилось: и душистая ягода, и солнце, и полосатые тени от стволов. И даже то, что Дар уехал один, ее не печалило. Трястись на лошади и нюхать запах вареной баранины она совершенно не жаждала. Тем более, в ожидании была своя прелесть — скоро муж вернется и будет особенно нежно гладить живот и разговаривать со своим ребенком.
Стефа присела отдохнуть на поваленный ствол березы, обмахиваясь листом лопуха. Виктория же ползала по земле, собирая в кружку красные нежные ягоды, и оттого не сразу поняла, отчего ее накрыла тень, а когда поняла, было уже поздно. Мужская ладонь зажала ей рот, сильные руки вздернули и поволокли в сторону леса. Молодая женщина принялась вырываться — не слишком отчаянно и яростно, чтобы не затруднять движение своему похитителю, но и не совсем в шутку. Ишь, затейник выискался, девиц воровать! Вот что у человека в голове? Степняк и в Славии степняк, а говорил, что он не дикарь!
Оставшаяся на поляне Стефания, с любопытством наблюдавшая за представлением (она-то Аяза сразу заметила) картинно похлопала в ладоши, а потом принялась оглядываться. На миг ей сделалось страшно, что она ошиблась и Дара рядом нет, но на глаза осторожно легли большие ладони, а знакомый голос ласково мурлыкнул в ухо:
— Угадай, кто?
— Дар! — радостно воскликнула Стефа и повернулась, чтобы получить нежный поцелуй.
— Я соскучился по вам, рыбки мои, — ласково говорил блондин, ощупывая живот супруги. — Как там мой малёк? Заждались меня?
