— Вовсе и нет, — смеялась от счастья девушка. — Мы совсем не скучали. Здесь есть, чем заняться. Мы варенье варили, представляешь! А еще я научилась печь комочки!
— Комочки? — удивился Дар.
— Ну блинчики у меня никак не получаются, — порозовела Стефа. — А комочки отличные!
-
Между тем Викторию похититель с некоторым трудом дотащил до какой-то поляны и, швырнув лицом вниз на заранее расстеленное одеяло, одной рукой деловито принялся задирать подол, удерживая второй за плечи. Теперь она принялась вырываться по-настоящему.
— Да ты с ума сошел! — завопила она, брыкаясь, когда по обнаженным ягодицам скользнул легкий ветерок. — Отпусти меня немедленно!
— И не подумаю, — довольно усмехнулся ей в ухо Аяз, прижимая ее к земле тяжестью своего тела. — Если бы ты знала, как я тогда мечтал так сделать!
Отчего-то от его слов и от его рук, приподнимавших ее бедра, по телу прокатилась волна слабости, и теперь уже Виктория не только не сопротивлялась, но, напротив, прогибалась в спине, подчиняясь и сладко вздыхая от его напора.
Его длинные волосы щекотали шею, зубы прикусывали ухо, от чего девушка вздрагивала всем телом.
— Ты мерзкий похититель, — шептала она, задыхаясь. — О, как я тебя люблю!
В дедов дом они вернулись ближе к вечеру, растрепанные, утомленные и все в смоле и пятнах от травы. По губам Аяза то и дело скользила совершенно глупая улыбка, и тогда Виктория толкала его в бок, а потом прятала смущенное лицо у него на груди.
Даромир и Стефания посмеивались, глядя на них. Рука славца то и дело касалась округлого живота супруги, а Стефа была столь покорна и молчалива, и смотрела на мужа таким нежным взглядом, что Виктория стыдливо отводила глаза и надеялась, что они с Аязом выглядят всё же более вменяемо.
Дед уже спал, а бабушка Линда ушла на крыльцо и со спящим Раилем на коленях разглядывала звезды. В последнее время она полюбила задушевные разговоры с богиней, неслышные и полные благодарности.
— У вас мальчик, — наконец, решительно заявил Аяз, поднимаясь и завязывая волосы в хвост на затылке. — Уж будьте уверены. И вам можно, это я как врач говорю.
— Что можно? — уточнил Даромир, расплываясь в улыбке.
— Всё можно, — хладнокровно ответил степняк. — Даже нужно.
Стефания заинтересованно поглядела на супруга.
— Мы спать, — быстро заявил блондин, дергая жену за руку. — Пока у нас нет крикливых карапузов, которые плачут по ночам — надо разумно пользоваться временем.
Аяз усмехнулся и пошел забирать у кнессы Градской сына. У него-то сил больше ни на что не осталось, а Виктория и вовсе дремала, оперевшись на стену. Ему бы хотелось отнести в комнату на руках и жену, но пришлось негромко окликнуть ее. Но уж удовольствия уложить ее в постель и сделать массаж никто не отнимет, и даже то, что она заснула под его пальцами почти сразу, его не остановило.
— Такая красивая и такая моя, — шептал не то ей, не то себе, невольно прислушиваясь к легкому постукиванию кровати за стенкой. — Счастье моё…
Марианна Красовская
( Не ) люби меня
Пролог
— Я буду тебя ждать, Кьян, — серьезно, как только могут пятнадцатилетние девушки, сказала Лилиана, глядя на этого странного мужчину.
— Ты и вправду сумасшедшая, — пожал плечами катаец. — Мы больше никогда с тобой не увидимся. Иди домой, девочка, пока никто не видит. А то потом твой отец оторвет мне… самое ценное.
— Я все равно буду твоей женой.
— О великий дракон, — пробормотал Кьян Ли, с опаской косясь на девицу, которая смотрела на него со странной нежностью, словно в мыслях уже давно вышла за него замуж и нарожала дюжину детей. — За что мне такое наказание? Уйди, говорю, мне пора уходить!
Кьян Ли был уверен, что сделает всё, чтобы никогда не встретиться с этой девочкой вновь. Тем более, возможно, и жить ему оставалось не так уж долго, да и задача, стоящая перед ним, не предполагала никаких привязанностей.
Лилиана была уверена, что станет его женой. Так предсказала ей бабушка, а она оракул, она точно знает.
Глава 1. Лилиана
— Что ты сделал? — не веря своим ушам, переспросила Виктория.
— Отпустил Лили к деду, — пожал плечами Аяз. — А что такого?
— Она девочка! Девочкам нельзя ездить по Степи в одиночестве!
— Вики, Лили вполне способна постоять за себя, — рассеянно ответил Аяз, вытирая руки полотенцем. — Хотел бы я посмотреть на того безумца, который попробует причинить ей зло.
— Ей уже пятнадцать! Ты чего добиваешься вообще? Чтобы ее украли? Изнасиловали?
— Не говори ерунды! — резко ответил мужчина. — Разве можно в принципе такие вещи говорить?
— Ты, мать твою, врач! — хлопнула ладонью по столу Виктория. — Еще скажи, что тебе не привозят уже тринадцатилетних девочек с выкидышами! Или они по своей воле под мужиков ложатся?
Аяз побледнел: Виктория знала, куда бить. Он знал, что Лили не такая, что она сумеет за себя постоять, что она с десяти лет не расстается с кнутом, которым владеет не хуже, чем он, но и про обычаи Степи он всё знал. Несколько лет назад он все-таки добился того, что арыны установили твердый возраст, раньше которого девочку нельзя выдавать замуж: шестнадцать лет. Только это всё было больше на словах, для вида. До сих пор в больницу привозили совсем крох — беременных или, того хуже, жертв насилия.
Старшую внучку Тамана знали во всей Степи как совершенно ненормальную деву-воительницу. Лили даже при намеке на оскорбление лезла драться, а дралась она не хуже мальчишек, только совершенно без правил. На лошади она гоняла вместе с юношами, да еще выделывала разные трюки, прекрасно стреляла из лука и пистоля, который и был-то во всей Степи у нее одной, а особо непонятливых еще могла водой окатить внезапно, потому что унаследовала водный дар от бабки. Ее не то чтобы не любили, но разумно опасались. Для Виктории поведение дочери — нож по сердцу. Галлийка сама никогда не была образцом для подражания, но ей и в голову не приходили подобные непотребства. Девушка должна быть девушкой, а не мужиком, а в Лили девичьего только имя и грудь. Ну и волосы, разумеется, которые никак нельзя было ее заставить прибрать хотя бы в косу. Но волосы Виктория ей великодушно прощала — они ведь совсем как у Аяза когда-то.
Всё это, без сомнения, плоды отцовского воспитания. Супруг любил свою единственную дочь больше всех своих детей. С сыновьями он был строг и суров, не прощая им ни малейшей слабости, а Лили из отца всегда веревки вила. Хочет дочка коня? Пожалуйста! Хочет кнутом учиться драться? Папа научит. Хочет на скачки с юношами? Всё для деточки. Вот и выросла взрослая уже, здоровая девка, которая мать ни во что не ставила, упрямо вела себя ну совершенно как парень, могла выругаться, как сапожник, и совершенно не хотела учиться девичьим делам. Ни шить, ни готовить, ни стирать Лилиана не желала, а если Виктория начинала настаивать, взвивалась, кричала и убегала из дома.
Учиться Лилиана тоже не желала. Считать ей было скучно, вести записи лень, всякие книги по истории и географии она откидывала в сторону. Одна радость, что хотя бы болтать девушка любила — и оттого довольно чисто разговаривала на славском, галлийском и франкском.
Бабушки Милославы на нее нет — та бы давно взяла хворостину и отходила нерадивую внучку. Виктория тоже пыталась, но Аяз запретил, заявив, что девочек бить ни в коем случае нельзя. Ссориться с мужем лишний раз не хотелось — и без того не всё у них было ладно, и Вики уступила, о чем не раз потом сожалела.
Вот и сегодня, когда она категорически запретила дочери ездить по Степи в одиночестве, Лилиана и не думала ее слушать. Оседлала коня и усвистала к деду на дальние поля, даже не подумав о безопасности. Виктория себе места не находила, и даже нисколько не удивилась, когда конь дочери прискакал весь в мыле и без седока, только побледнела и велела Раилю мухой мчаться в больницу за отцом. У самой женщины ноги просто подкосились, она устало опустилась на стул и закрыла глаза, не понимая, то ли ей злиться на мужа и дочь, то ли молиться, чтобы всё обошлось, то ли просто заплакать от отчаяния.
