Я стоял в темноте за остовом стены и наблюдал.
Ящики были тяжёлые. Те, что несли вдвоём, давили людей вниз заметно. Плечи вжимались, шаги становились мельче, короче. Генератор выносили последним, на специальных носилках, четверо, и всё равно они тяжело сопели при каждом шаге.
Сложили на пустыре. Грузчики постояли минуту — пот утирали, курили, переговаривались тихо, никуда не торопясь. Потом водитель махнул рукой. Все загрузились обратно. Грузовики уехали.
Пустырь замолчал.
Я ждал минуту. Две. Дал уйти любым возможным хвостам, которые могли следить за машинами. Потом опустился на одно колено, положил обе ладони на асфальт и выпустил импульс вниз.
Ответ пришёл через четыре секунды. Тяжёлая вибрация, которая поднялась сквозь подошвы и прошла по костям до рёбер. Борис принял.
То, что случилось дальше, длилось семь минут.
Асфальт в трёх точках пустыря лопнул снизу. Без взрыва, без грохота — просто покрытие выгнулось, потрескалось, отошло в сторону, и из образовавшихся провалов вылезли руки. Огромные, с когтями, которые цеплялись за края ям и тянули вверх тела. Борис поднялся первым. За ним Василиса и десяток чёрных изменённых. Тихих, как хорошо отлаженный механизм, с оранжевыми глазами, которые сразу нашли стопки ящиков и больше ни на что не смотрели.
Гиганты распределились по ящикам без суеты, каждый взял то, что ему приказали, и понёс к провалам. Я смотрел на это, и что-то почти хотело почувствовать удовлетворение.
Через семь минут пустырь снова был пуст. Ящики исчезли, а в трёх местах асфальт лежал неровно, с трещинами. Если бы кто-то заметил это утром, он решил бы, что очередной толчок острова доломал старое покрытие. Ничего необычного. Столица за последние дни видела куда более серьёзные разрушения.
Я поднялся. Отряхнул руки.
Пора вниз, а перед этим связался с моим теперь уже научным сотрудником и пригласил прогуляться к нам на «базу».
Ирина пришла быстро. Через час она появилась в центральный коллектор и остановилась.
Борис и Луркеры поставили генератор у дальней стены коллектора и запустили. Магические светильники, которые Ирина внесла в список первым пунктом, уже были подключены. Они давали ровный белый свет, жёсткий и холодный.
Операционные столы стояли в два ряда. Металлические, с регулируемыми спинками, с зажимами на краях. Ящики с оборудованием расставили вдоль стен. Часть уже вскрыта луркерами по команде Бориса, часть ждала. На плоском столе у генератора горой лежали контейнеры, которые я принёс из хранилища Медведевых. Восемнадцать контейнеров с ядрами, от маленьких до размером с кулак. Рядом — сумка с тем, что я собрал у Воронова ещё раньше.
Десять чёрных Изменённых стояли у правой стены. Неподвижные, как хорошо выточенные статуи, с оранжевыми глазами, обращёнными вперёд. Они не рычали. Они не двигались. Они просто ждали.
Ирина смотрела на всё это молча.
Луч её кристалла-светильника обошёл коллектор медленно, слева направо: столы, ящики, контейнеры с ядрами, ряд Изменённых, Борис у стены, Василиса в боковом ответвлении. И снова ядра. Он задержался там дольше всего. На горе контейнеров у генератора
— Боже мой, — сказала она тихо, почти про себя.
Голос был странным. Не тем, которым говорят от удивления или радости.
— Ну как? — хмыкнул я.
— Идеально… это идеально. Превосходно. Замечательно.
— Можно работать.
Она не ответила сразу. Пошла к столу с контейнерами, взяла один, открыла. Посмотрела внутрь. Потом взяла второй. Третий. Поставила их рядом, сравнила, что-то забормотала. Повернулась к ряду Изменённых и пошла вдоль него медленно, глядя на каждого в отдельности, с тем врачебным взглядом, который оценивает не человека, а образец. Первый Изменённый опустил голову чуть ниже.
— Они слушаются тебя? — спросила она.
— Да, — кивнул. — Как и обещал.
— И выглядят… — она искала слово, — … стабильно.
— Пока ты отвлекаешься на разглядывание, — произнёс я, — у тебя уходит время. Список оборудования ты сама составляла. Разбирай.
Ирина посмотрела на меня. Потом кивнула и пошла к ящикам. Руки уже двигались, пальцы нашли замки, крышки откинулись. Анализаторы, кристаллические игольники, накопительный блок, катушки соединительных проводов. Всё это выходило наружу, вставало на столы, подключалось к генератору. Она работала быстро, без суеты. В темноте канализации, при белом хирургическом свете, в окружении монстров и ядер. Она была совершенно у себя дома.
Людишки и их среды обитания бывают самыми неожиданными.
Я отошёл в сторону. Нашёл место у левой стены, где бетонный выступ давал что-то вроде сиденья. Сел и достал из кармана ядра, что отобрал для личного пользования.
Время заняться собой. Первое ядро я взял в правую руку.
Небольшое, плотное, размером с половину кулака. Закрыл глаза. Выпустил тонкую струйку. Ядро нагрелось в ладони. Потом начало таять.
Тепло пошло по руке. Поднялось до плеча, перешло в грудь, разветвилось по каналам. Прожилка Земли приняла первой. Потом Чистая Сила. Первое ядро ушло полностью.
На втором ядре Магия Земли отреагировала заметнее. Что-то в чувствительности изменилось. Не скачком, а плавным расширением.
Девятый ранг Магии Земли.
Я сидел неподвижно, пока тело привыкало к новому давлению внутри каналов. Три секунды, может пять. Потом взял третье ядро.
Третье, четвёртое, пятое пошли в Чистую Силу. Там был свой процесс. Другой по ощущению, плотнее, без той разветвлённости, которая была у Земли. Чистая Сила принимала энергию сжато, как пружина принимает нагрузку. Сначала с сопротивлением, потом всё мягче, когда материал начинал понимать, что от него требуется.
На пятом ядре я почувствовал, как пространство вокруг меня чуть изменилось. Не физически. Просто моя аура стала плотнее, и луркеры в ответвлениях беспокойно заворочались, а Борис у дальней стены посмотрел в мою сторону внимательнее, чем раньше.
Десятый ранг Чистой Силы. По людским меркам у меня сейчас восьмой ранг мага.
Я взял шестое ядро и направил в основание. Энергия впитывалась жадно. Сила Титана пожирала всё.
Пятнадцать процентов. Седьмое ядро. Шестнадцать. На восьмом что-то изменилось.
Тепло из ладони прошло по каналам, добралось до ядра в позвоночнике… и там встало. Не остановилось, не рассеялось, именно встало, как вода перед плотиной. Давление внутри выросло. Я добавил немного, придавил тонкой струйкой Чистой Силы изнутри, помогая энергии занять место. Каналы расширились, приняли. Семнадцать процентов.
Потом из носа пошла кровь.
Не сильно, лишь тонкая струйка, почти сразу остановившаяся. Но за ней по левому виску прошла другая. Нагрелась, потекла, и я провёл пальцем по щеке, рассматривая в тусклом отражении бетона. Кровь. Из правого уха. Спина под рёбрами дала горячий зуд, который я идентифицировал не сразу. Микроразрывы сосудов, тело реагировало на новую плотность энергии в каналах, которые не были для неё рассчитаны.
Я положил девятое ядро обратно в карман.
Тело было инструментом. Неплохим инструментом, если учесть, что начинал я с одного процента Титана и нулевой магией, а сейчас сидел с семнадцатью процентами и рангами, которых хватило бы на то, чтобы многие маги этой страны несколько раз подумали, прежде чем вступать в открытый конфликт.
Но инструмент имел предел нагрузки. Каналы не были каналами Титана, я итак расширил насколько это вообще возможно для моей оболочки.
Чтобы вместить больше, мне нужно другое тело. Или… Мне нужна сила тех, кто уже адаптирован. Например, отца, в котором течёт кровь мёртвого Титана. Брата, который взял ядро Володи. Императорской линии, в которой сила Хромоса живёт.
Когда я заберу их силу, ограничений не будет.
Кровь из носа остановилась сама, без помощи. Регенерация затягивала микроразрывы быстро. Я сидел, пока тело заканчивало работу, которую ему поручили, и смотрел, как Ирина на другом конце коллектора разворачивает своё хозяйство.
Она пела. Не слова словами, а просто тихое, бессвязное мурлыкание, то, что люди делают автоматически, когда поглощены работой настолько, что внешний мир перестаёт для них существовать.
