— Стабильно, — сказала она наконец.
Шестой, седьмой, восьмой прошли по той же схеме без отклонений. К девятому Ирина уже не проверяла каждый шаг по записям. Держала технику в голове, двигалась без пауз на сверку. Только быстрые взгляды на анализатор в нужных точках. Десятый встал у стены и смотрел на меня с той же пассивной готовностью, что и остальные.
Восемь улучшенных чёрных изменённых у стены. Каждый с ядром шестого ранга, стабильным симбиозом и нулевой лояльностью кому-либо, кроме меня.
— Проверь первого, — сказал я Борису.
Гигант посмотрел на меня. Потом на первого Изменённого у стены.
— Как проверить? — прорычал он.
— Оторви ему руку.
Ирина вскрикнула. Не от испуга, а от рефлекторного возражения, которое у неё проявилось раньше, чем успела включиться голова. Борис не вскрикнул ничем. Он просто подошёл к первому, взял его за предплечье обеими руками и потянул.
Хруст. Влажный, короткий.
Рука упала на пол. Изменённый не издал ни звука. Стоял у стены, смотрел на меня. На культе что-то происходило. Чёрные мышечные волокна начали двигаться. Конечность росла.
К исходу третьей минуты рука стояла на месте. Целая, без шрама, с когтями, которые первый тут же сжал в кулак и разжал.
Ирина не дышала.
Потом шагнула вперёд, схватила предплечье первого обеими руками, сжала, провела пальцами вдоль линии, где ещё минуту назад был отрыв. Ничего. Чистая поверхность.
— Боже мой, — сказала она. Снова тем же голосом, что у входа в коллектор. Только тише.
Она отпустила руку, обернулась, взяла блокнот.
И пока она писала, я смотрел на ряд у стены. Будет десять с Борисом и Василисой, плюс луркеры. Всё это было моим.
Неплохое начало.
— Ты мой бог, — сказала Ирина.
Это произошло быстро. Она дописала последнюю строчку, закрыла блокнот, и в следующую секунду уже была рядом со мной. Её руки легли на мои. Она прижала их к своему лицу, к щекам, сжала пальцы вокруг моих запястий.
— Никто бы не дал мне этого, — говорила она быстро, почти неразборчиво. — А ты… за одну ночь. Всё, о чём я мечтала годами. — Она подняла взгляд, и в её глазах блестело что-то влажное. — Я сделаю для тебя всё, Володя. Всё что скажешь. Я…
— Достаточно, — сказал я.
Она не замолчала сразу. Ещё несколько слов, потом осеклась. Отстранял от себя. Ровно на то расстояние, с которого удобно видеть собеседника, не чувствуя его дыхания.
— Гормоны оставь для другого случая, — сказал я. — Улучшай Бориса и Василису. Потом придумай катализатор для луркеров. Мне нужна управляемая скорость роста у молодых.
Она моргнула. Взгляд прошёл свой путь. От того влажного и горячего, которым смотрят на людей. К тому острому, которым смотрят на задачу. Хорошая переключаемость для учёного.
— Борис сложнее, — сказала она, уже другим голосом. — У него симбиоз уже состоявшийся, устойчивый. Вмешательство в зрелую интеграцию… другая механика.
— Я знаю, что это сложнее, — ответил я. — Поэтому я прошу тебя.
Она почти улыбнулась и повернулась к Борису.
Он стоял у стены и смотрел на неё с тем жёлтым немигающим взглядом, в котором было терпение хищника, знающего, что добыча от него никуда не денется.
— Сядь, — сказала ему Ирина.
Борис посмотрел на меня. Я кивнул.
Он сел на пол, и коллектор немного вздрогнул от его веса.
То, что Ирина делала с ним, было другим. Не введение нового ядра, а скорее работа с существующим. Она подключала иглы-зонды к разным точкам его тела, смотрела на анализатор, что-то корректировала.
Потом вводила маленькие дозы катализатора в несколько точек одновременно. Борис сидел неподвижно.
— Ты уверен, что я не умру? — спросил Матросов.
— Нет, — сказал правду.
— Я не буду! — тут же выдала Василиса и замолчала
Изменения начались через двадцать минут.
Броня на его спине и плечах стала толще. В нескольких местах сразу, равномерно. Не грубее, не более грубой текстуры, а именно плотнее, как ткань, в которую добавили ещё один слой. Жёлтые глаза оставались теми же.
— Это займёт три сеанса, — сказала Ирина, выключая анализатор. — На полное закрепление эффекта. Сегодня первый.
— Василиса, — позвал мою любимого, когда-то куратора.
Та уже выглядывала из бокового ответвления. Ирина оценила её взглядом. Потом предложила разместиться на полу. Василиса фыркнула, но легла.
Пока Ирина работала, я отошёл в боковой тоннель.
Здесь было тише. Луркеры в темноте замерли. Они всегда замирали, когда я стоял рядом. Будто переходили в режим ожидания.
Виктор Медведев. «Золотая Лоза». Маги девятого ранга и выше, личная гвардия, закрытый клуб, куда пускают только по приглашениям.
Я думал не о том, как войти. С этим я разберусь, это вопрос разведки и логистики. Я думал о том, что произошло сегодня с телом и что это означает для дальнейшего. Семнадцать процентов силы Титана…Это потолок для этого тела без структурного вмешательства.
Виктор и мой отец. Я должен вернуть изначальное ядро Владимира и забрать силу Титана. Ещё не знал, что именно произойдёт. Это была гипотеза. Но гипотеза, которая логически следовала из всего остального, и пока у меня не было оснований от неё отказываться.
Кристалл связи в кармане нагрелся. Активировал.
— Владимир, — это был Коля.
— Слушаю.
— Я кое-что узнал. Помнишь того человека, что помогал нам с Виктором Медведевым? Нет? Ладно… В общем он вышел со мной на связь. Нет. Не так. Я не давал ему данные своего кристалла. Просто встретились сегодня с ним… Не специально, просто так вышло.
— Ближе к делу, — остановил это словоблудие.
— Он видел Чешую, — выдохнул Рязанов. — Сегодня. Рано утром. Видел, как он здоровался с Николаем Медведевым. И не просто поздоровался, а жал руку. — Ещё одна пауза, короче. — Как с деловым партнёром. И всё это было в штабе СКА.
Глава 6
— Что-то ещё? — уточнил я.
— Нет, — ответил Рязанов. — Я решил тебе сообщить, потому что это может быть важно для твоих планов.
— Принял. — Помолчал секунду, взвешивая то, что он сказал. — Ты молодец.
Чешуя. Николай Медведев. Штаб СКА. Рукопожатие деловых партнёров.
Я позволил мысли развернуться. Самый очевидный вариант. Чешуя сдал меня отцу. Рассказал всё, что я жив, то, что я в столице. Может быть, что-то ещё. Это объясняло бы, почему лаборатория в Мраморном переулке оказалась под охраной именно тогда, когда я туда пришёл. Хотя и не объясняло, почему охрана действовала стандартно, без усиления. Если бы отец знал заранее, там было бы иначе.
Второй вариант. Чешуя не сдал меня, а сотрудничает с Медведевыми по другому делу. Тогда их встреча — это не про меня. Тогда эта связь — просто ещё один слой той грязи, в которой СКА давно по уши. Но это не значит, что встреча безопасна.
Потому что третье. Отец и Чешуя договорились ещё до того, как я появился в столице. И моя активность — убийство Воронова, налёт на лабораторию, бойня на заводе. Всё это выдало моё присутствие без всяких доносов.
Я прошёл несколько шагов по тоннелю, не торопясь, давая мысли оседать как пыль.
Если отец знает, что я здесь, то эффект неожиданности для Виктора частично утрачен. Именно частично, потому что Виктор — не отец. Виктор молод, самонадеян, он привык к тому, что охрана решает проблемы до того, как они доходят до него. Его можно поймать врасплох даже тогда, когда отец уже насторожился. Нужно только правильно выбрать момент.
Есть ещё одна причина, по которой сейчас не время останавливаться. Император. Остров всё ещё движется, толчки не прекратились, и это значит, что Его Величество занят. Аристократы грызутся: Медведевы, Змеевы, военные, СКА. У каждого своя партия в этом хаосе. Когда у людей слишком много проблем одновременно, они перестают видеть периферию. И я был периферией для всех, кроме тех, кого сам сделал своей целью.
Самый правильный шаг — ударить по Виктору. Не потому что меня к этому тянет ярость тела, хотя она есть. А потому что это логично. Виктор — это первая точка, которая напрягает отца по-настоящему. Не слухи о каком-то неизвестном в столице, а потеря сына. Кровь. Это другое давление, и оно вынуждает действовать, а не ждать.
