Магия — это костыль. Протез для существ, которые не могут напрямую взаимодействовать с реальностью и вынуждены делать это через посредников: формулы, артефакты, ядра. Люди нашли способ ковырять мир тонкими палочками, и они гордились этим, потому что не знали, что мир можно брать руками.
Титаны не создавали заклинания. Титаны создавали факты. Когда мне нужно было закрыть аномалию размером с планету, я не строил барьер из какой-то стихии. Я просто решал, что аномалия закрыта, и реальность принимала это решение, потому что моя воля была достаточно тяжёлой, чтобы продавить ткань бытия.
Один процент этой воли остался во мне, когда я попал сюда. Потом стало два, потом пять, потом семнадцать, потом двадцать пять. И все эти двадцать пять процентов я пропускал через человеческие каналы, через человеческие техники, через человеческую магию. Как если бы реку заставляли течь через соломинку.
Лёд дошёл до рёбер. Дышать стало почти невозможно. Воздушный пресс давил сверху, и моё зрение начало темнеть по краям.
Я закрыл глаза.
И отключил ядра.
Оба. Одновременно. Перекрыл подачу Земли и Чистой Силы, закрыл каналы, которые питали Покров, Материализацию, всё, чем я пользовался последние месяцы. Магия, которая текла по моему телу, остановилась. Щиты погасли. Техники замолчали.
Николай Медведев почувствовал это мгновенно. Я увидел, как его лицо изменилось. Не страх, нет, но то настороженное удивление, которое бывает, когда противник делает что-то, чего ты не можешь объяснить. Человек, которого убивают, не выключает свою защиту добровольно.
Внутри стало тихо. Так тихо, как не было ни разу с тех пор, как я оказался в этом теле. Каналы молчали, ядра молчали, и в этой тишине было слышно только одно.
Гул.
Низкий, глубокий, нечеловеческий. Он шёл из позвоночника, из того места, где два ядра сидели рядом и пульсировали. Но это был не гул ядер. Это был гул чего-то за ними. Чего-то, что было подо всеми слоями человеческой магии. Всеми рангами и стихиями, всем тем, что я нацепил на себя, как одежду.
Двадцать пять процентов чистой, первородной, исконной воли Титана.
Я направил их. Не через каналы, не через ядра, не через технику. Напрямую. Из сути в реальность, без посредников, без переводчиков.
Лёд вокруг моего тела не растаял. Он не треснул, не взорвался, не сублимировался. Он перестал существовать. Между одним мгновением и следующим лёд был, а потом его не стало. Не осколков, не воды, не пара, просто пустота там, где раньше была материя, потому что моя воля решила, что этой материи здесь не будет, и реальность приняла это решение.
Воздушный пресс сверху рассыпался. Давление, которое секунду назад вжимало меня в пол, исчезло, как исчезает звук, когда выключают источник. Не ослабло, не рассеялось, а прекратилось мгновенно.
Боль осталась. Сломанные рёбра, обмороженные ткани, трещина в ядре, всё это никуда не делось. Но тело, которое мгновение назад было придавлено чужой силой, вдруг стало моим по-настоящему. Ни инструментом, ни сосудом, ни костюмом, а продолжением воли.
Из моей спины, из точки между лопатками, откуда когда-то, в другой жизни, на другой планете, при закрытии аномалии размером с луну, я выпускал физическое воплощение своей сути, вырвалось нечто.
Сила Титана приняла форму.
Две руки. Огромные, каждая в три метра длиной, сотканные из серой, тяжёлой энергии, которая гудела на частоте, так что мрамор под моими ногами начал резонировать и вибрировать. Они не были прозрачными и не были твёрдыми. Воздух вокруг них скручивался в спирали, и свет преломлялся, проходя сквозь них, как через линзу с неправильной геометрией.
Призрачные Руки Титана. Последний раз я использовал их, когда удерживал разрыв между мирами. Тогда у меня было меньше процентов, но тогда я не пропускал силу через человеческие фильтры. Тогда я был тем, кем был.
Николай Медведев отступил на шаг. Впервые за весь бой.
Потом собрался. Его лицо снова стало каменным, контроль вернулся, и он ударил. Обеими руками, с полным вложением, ледяной шторм и воздушный пресс одновременно, направленные в мою грудь с такой концентрацией энергии, что стены зала по обе стороны от траектории удара лопнули и ушли наружу.
Левая Призрачная Рука двинулась. Она прошла сквозь ледяной шторм, и лёд распался, не долетев до меня. Призрачная Рука просто отменила заклинание, разорвала ту структуру, которая держала стихию вместе, и воздушный пресс за ним осыпался следом.
Первородная энергия поглощала стихии. Не боролась с ними, не перебивала их более мощным ударом, а просто забирала из них то, что делало их магией, и оставляла пустоту.
Николай выстрелил снова. Серия ледяных копий, каждое с Силой Титана внутри, с той убийственной скоростью, которая разделала моих Серых за секунды. Правая Призрачная Рука отмахнулась. Копья разлетелись в стороны, утратив форму и энергию в момент контакта.
Его глаза изменились. Впервые за весь вечер в них появилось что-то, чего там раньше не было. Непонимание. Он не знал, что видит перед собой.
Я сделал шаг вперёд. Рёбра хрустнули от движения, но боль была далеко, в какой-то периферийной зоне восприятия, которая больше не управляла телом. Тело управлялось волей, а воля шла вперёд.
Призрачные Руки двинулись одновременно. Левая обошла Николая слева, правая справа. Он выставил ледяной щит, полный, сферический, с максимальным вложением Силы Титана. Щит был мощным. Самым мощным из всего, что он показал сегодня. Я видел, как энергия внутри него пульсирует, как она утолщает стенки, создаёт дублирующие слои, усиливает точки наибольшего давления.
Призрачные Руки сжались на сфере.
Щит держался секунду, может полторы. Стенки трещали, энергия протекала, дублирующие слои лопались один за другим. Николай внутри сферы стоял с поднятыми руками и поддерживал конструкцию всем, что у него было, и его лицо, впервые за весь вечер, показало усилие.
Сфера лопнула.
Осколки ледяной магии разлетелись по залу, ударяясь о стены и потолок, оставляя вмятины в камне. Николай остался стоять, с опущенными руками, тяжело дыша. Его ледяной экзоскелет на руках дал трещину по всей длине.
Левая Призрачная Рука схватила его за торс.
Его ноги оторвались от пола. Энергетические пальцы сжались вокруг рёбер, и я услышал хруст, глухой, множественный, как если бы ломали пучок веток. Николай ударил в руку магией, лёд обволок серую энергию, но рука просто продолжала сжиматься, игнорируя атаку, и лёд стёк с неё, как вода.
Правая Призрачная Рука ударила его в стену.
Дубовая панель проломилась, кирпичная кладка за ней дала трещину от пола до потолка, и тело Николая вошло в стену на полметра, оставив в ней вмятину по форме его спины. Пыль поднялась облаком. Обломки кирпича посыпались вниз.
Левая Рука выдернула его обратно и бросила через весь зал. Он пролетел над столом, сбивая канделябры и графины, ударился о противоположную стену и упал вниз, на обломки мрамора.
Его ледяной экзоскелет рассыпался. Куски льда отваливались от его рук и ног, как чешуя, и под ними была обычная человеческая кожа, бледная, в ссадинах и порезах от каменной крошки.
Я шёл к нему.
Медленно, через разрушенный зал, по мрамору, который был залит моей кровью и его. Призрачные Руки двигались за мной.
Папаша поднялся на одно колено. Кровь шла у него изо рта, из носа, из пореза на виске. Рёбра были сломаны, это было видно по тому, как он дышал. Неглубоко, рвано, с тем свистящим звуком, который означает, что лёгкое повреждено.
Он попытался атаковать. Поднял руку. Ледяные лезвия вышли из его пальцев, десяток, быстрых, на уровне моей шеи. Правая Призрачная Рука перехватила их на подходе и раздавила в ладони, как раздавливают горсть снега.
Левая Рука схватила его за ногу и подняла. Он повис вниз головой, и кровь потекла вверх, по его лицу, в волосы. Он ещё бился, ещё пытался что-то сделать, его магия выбрасывала короткие импульсы льда и воздуха, которые разбивались о серую энергию Руки и не оставляли на ней следов.
