Первый Серый принял удар фронтально. Его броня, та самая, что после катализатора Ирины держала прямое попадание девятого ранга без повреждения верхнего слоя, продержалась примерно полсекунды. Лезвия входили в хитин одно за другим, с частотой, которая не давала регенерации даже начаться.
Там, где первое лезвие оставляло борозду, второе входило в неё глубже, третье добивало до мышц, четвёртое проходило насквозь. Серый успел сделать два шага вперёд, прежде чем его правая сторона от плеча до бедра разошлась, и тело завалилось, разрезанное на неравные куски, которые даже на полу продолжали покрываться инеем, потому что холод не отпускал то, что уже взял.
Второй Серый попытался закрыться. Он поднял обе руки крест-накрест перед грудью, и его каменные наросты на предплечьях приняли первую волну лезвий, высекая из них ледяную крошку. Три секунды он держал позицию, и эти три секунды были достаточно долгими, чтобы я увидел, как наросты трескаются, расслаиваются и начинают отваливаться кусками.
Регенерация шла, но регенерировать было нечего, потому что каждый восстановленный миллиметр ткани замерзал прежде, чем успевал закрепиться. Серый упал на колени, потом набок, и его тело проехало по мрамору, оставляя за собой широкую полосу чёрной крови, которая застывала в лёд ещё до того, как успевала впитаться в камень.
Красные погибли иначе. Вокруг них воздух стал вакуумом, мгновенно и абсолютно, и тот внутренний жар, который был их сутью, их главным инструментом, задохнулся без кислорода. Огонь, которому нечего жечь, гаснет за долю секунды, и оба Красных потухли изнутри с коротким шипением, как угли, брошенные в воду. Их тела, лишённые жара, стали хрупкими, и следующая волна ледяных лезвий разбила обоих вдребезги. Буквально. Куски разлетелись по залу, ударяясь о стены и о ножки опрокинутых кресел, и каждый кусок был промёрзшим насквозь.
Зелёный попытался уйти в сторону. Его тело двигалось по-другому. Лезвия прошли мимо него дважды, и он уже был в трёх метрах от Николая, когда отец повернул ладонь.
Просто повернул. Не ударил, не выпустил вторую волну. Воздух вокруг Зелёного остановился, образовав сферу абсолютной неподвижности, в которой не было ни давления, ни температуры, ни движения. Зелёный замер внутри на полушаге, с поднятой для удара рукой, с открытой пастью. Потом сфера сжалась, и то, что было внутри, перестало быть чем-то, что имело форму.
Шесть существ. Три секунды. Николай Медведев не сделал ни одного шага.
Я стоял за линией поражения, потому что Покров и Чистая Сила создавали вокруг меня зону, в которой буран замедлялся, терял лезвия на подходе, гасил скорость. Но я видел всё, и двадцать пять процентов силы Титана внутри меня видели тоже, и они давали мне ту оценку, которую мозг не хотел принимать, а приходилось.
Разница была колоссальной. Не количественной, а качественной. Его Сила Титана делала магию чем-то другим. Когда маг восьмого ранга выпускает лёд, он создаёт лёд. Когда это делал Николай Медведев, он менял свойства пространства, в котором лёд был лишь побочным продуктом.
Выпустил импульс. Отозвал тех, кто ещё стоял за моей спиной. Четверо Серых и трое Зелёных, которые не бросились вперёд вместе с первыми. Попятились к дверям, и я почувствовал их сквозь силу Титана, ощутил их замешательство и ту звериную дрожь, которая появляется у существ, встретивших хищника выше себя в пищевой цепи.
Они тут бесполезны. Все до единого.
— Вон, — бросил я им, не оборачиваясь. — На территорию. Охранять периметр.
Они ушли. Я услышал их тяжёлые шаги в коридоре, потом тишину, которая означала, что дверь зала осталась за их спинами. И вот тогда Николай Медведев посмотрел на меня.
Впервые, по-настоящему. Не как на помеху, не как на неприятность, а прямо, с тем изучающим холодом, который бывает у людей, когда они хотят понять, стоит ли то, что перед ними, их личного внимания.
— Хорошие игрушки, — произнёс он. — Для кого-то это было бы впечатляюще.
Я не ответил. Вместо этого ударил.
Магия Земли четырнадцатого ранга ушла в пол, прошла через мрамор, через фундамент, нашла несущие опоры под залом и выдернула из них материал. Четыре каменных копья, каждое толщиной с торс, вырвались из пола одновременно, с четырёх сторон, сходясь к точке, где стоял Николай. Одновременно я выпустил Чистую Силу прямым Импульсом в его центр массы, вложив в удар столько, сколько можно было вложить за одну секунду.
Копья дошли до него. Импульс дошёл тоже. Я это видел, чувствовал через оба ядра. Всё попало туда, куда должно было попасть. И всё это не имело значения.
Николай поднял левую руку. Ледяной щит возник перед ним не как конструкция, а как факт. Он просто появился, толстый, непрозрачный, с голубоватым мерцанием. Импульс Чистой Силы ударил в щит и ушёл в стороны, как вода, попавшая на наклонную поверхность. Каменные копья воткнулись в пол вокруг него, потому что в момент их подхода он сместил гравитацию на полметра вниз, и копья прошли над его головой, столкнулись друг с другом и рассыпались обломками.
Воздушный пресс пришёл сверху.
Я почувствовал его за мгновение до удара. Давление атмосферы надо мной увеличилось в несколько раз, и это было как если бы потолок зала вдруг решил лечь мне на плечи. Покров принял первый натиск, каналы загудели от перегрузки, и я устоял, но колени чуть согнулись, и мрамор под моими подошвами ушёл вниз на сантиметр, продавленный суммарным весом.
Я ответил Материализацией. Бетонный купол вырос из пола вокруг меня за полсекунды, и давление воздушного пресса легло на его поверхность, а не на мои плечи. Облегчение было коротким, потому что в следующее мгновение температура внутри купола упала.
Он заморозил его снаружи. Бетон, промёрзший до абсолютного холода, стал хрупким, и воздушный пресс сверху довершил дело. Купол треснул разом, обрушился на меня кусками, и я ушёл в перекат влево, под обломки, пропуская над собой ледяное лезвие, которое рассекло воздух там, где мгновение назад была моя шея.
Поднялся. Кровь текла из рассечения на виске, один из обломков купола зацепил при падении. Регенерация уже работала, затягивая порез, но отец не давал мне времени.
Он сократил дистанцию.
Это было неожиданно. Маги его уровня обычно работают на расстоянии. Потому что расстояние — это контроль, это время на реакцию, это пространство для манёвра. Николай Медведев шагнул ко мне и оказался в двух метрах раньше, чем я успел перестроить защиту.
Воздух нёс его. Не левитация и не полёт, а движение внутри воздушного потока, который он создавал собственной волей. Он перемещал его тело с той скоростью, на которую человеческие мышцы не способны. Его руки были покрыты льдом, но не коркой и не инеем, а тем плотным, концентрированным ледяным экзоскелетом, который превращал каждый кулак в оружие.
Первый удар пришёлся в грудь.
Покров принял часть, но не всё. Ледяной кулак пробил защиту и вошёл в рёбра с левой стороны с тем хрустом, от которого тело инстинктивно хочет сложиться пополам. Два ребра сломались сразу, третье треснуло. Холод от удара проник глубже, чем удар сам по себе, и я почувствовал, как ткани вокруг сломанных костей начали твердеть, замерзая изнутри. Регенерация бросила ресурс туда, но тепло, которое она генерировала, уходило в холод, как в бездонную яму.
Я ударил в ответ. Импульс Чистой Силы с ближней дистанции, в упор, прямо в его грудь. На таком расстоянии пятнадцатый ранг должен был отбросить его назад, проломить любой щит.
Николай принял удар корпусом. Его тело сдвинулось на полшага, не больше. Сила Титана внутри него работала как амортизатор, поглощая кинетическую энергию прежде, чем она успевала нанести урон. Он даже не изменил выражения лица.
Второй удар пришёл в голову. Воздушная кувалда, сжатый сгусток атмосферного давления, оформленный в компактный снаряд. Я успел уклониться, но край сгустка зацепил правое плечо, и меня развернуло. Третий удар был ледяным, снизу, в колено. Хруст был громким и неприятным, и нога подогнулась.
