Пока мы тут блуждали, половину из своих изменённых я расположил так, чтобы они были готовы к любому проникновению в особняк. Серые, красный и зелёные. Никто сюда не зайдёт, пока я буду занят с «любимым» папочкой, никто не помешает.
Остановился на верхней ступени лестницы.
Магия Земли пошла вниз и вперёд. Через перекрытия, через мрамор пола первого этажа, через фундамент. Особняк давал мне объём, и в этом объёме я искал одну точку. Одного конкретного человека с конкретным давлением вокруг него.
Нашёл. Главный зал на первом этаже в другом крыле здания. Сидит себе или стоит неподвижный. С тем давлением вокруг него, которое я почувствовал ещё там, в Мраморном переулке.
Я начал спускаться, за мной следовала половина моих изменённых. Я не торопился. Когда дошёл, то двери зала были открыты. Остановился на пороге.
Зал приёмов Медведевых. Потолок уходил вверх на шесть, может быть семь метров. Стены с панелями из тёмного дуба, обрамлёнными позолоченными рамами. Окна высокие, занавешены тяжёлой тканью, через которую с улицы проходил красноватый отсвет. В нескольких местах потолочная лепнина осыпалась. Белые осколки лежали на мраморном полу, который был слишком хорош для этого.
Длинный стол занимал центр зала. Много кресел вдоль него, тёмное дерево, тяжёлые подлокотники. Большинство мебели сдвинута или опрокинута. И в самом дальнем конце стола, в кресле у высокого окна, сидел Николай Медведев.
Он не вставал. Лицо у него было именно таким, каким я ожидал его увидеть. Высокий лоб, прямая линия рта, морщины, которые идут не от возраста, а от того, что лицо привыкло держать одно выражение независимо от обстоятельств. Тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Глаза тёмные, спокойные, изучающие. С тем холодом, который бывает у людей, когда они смотрят на то, что не вызывает у них ни страха, ни восхищения.
Серые встали за мной. Красные у стен, а за ними зелёные и те кого я подчинил в туннеле и тут в особняке. Несколько секунд в зале было тихо. Потом Николай Медведев произнёс:
— Ты жив…
Лёгкое разочарование. Его голос был таким, каким он должен быть у человека с таким лицом. Ровным, без интонации.
— А ты наблюдателен, — хмыкнул в ответ.
Я прошёл в зал. Серые остались у порога. Я шёл один, вдоль стола, мимо опрокинутых кресел, мимо разбросанных бумаг на столешнице. Красный отсвет с улицы ложился на мрамор пола косыми полосами.
Николай Медведев не сдвинулся.
— Признаю, — произнёс он, когда я прошёл половину зала. — Ты удивил меня. Я думал, что ты сдох. Ещё тогда, после первого раза. Потом был второй раз. Потом третий. — Короткая пауза. — От грязи порой сложно избавится, как бы ты не старался.
Я остановился в нескольких метрах от его кресла.
— Ты очень старался, — сказал я. — И у тебя не получилось. Виктор, кстати, тоже очень старался. Ему тоже не помогло.
Николай Медведев чуть качнул головой.
— Слабые умирают, — произнёс он. — Это закон, который не меняется от того, кто его жертва. Ничего страшного.
Он начал медленно подниматься.
— Я прикончу тебя своими руками, — сообщили мне. — И заберу то, что ты украл у моего рода.
Я хрустнул шеей и активировал всё что есть. Чистая Сила пятнадцатого ранга, Земля четырнадцатого. Два ядра работали синхронно, как они научились за эти дни, и то, что собиралось вокруг меня, было плотнее, чем было когда-либо раньше. Бетонная крошка с пола начала подниматься в нескольких точках. Мрамор под моими подошвами дал тонкую паутину трещин.
— Уверен, что хватит силёнок, папаша? — произнёс я.
Николай Медведев криво улыбнулся.
— Абсолютно, — ответил он.
И он выпустил своё.
Пространство зала изменилось мгновенно. Мрамор под его ногами не дал трещин, а просто потемнел. Тяжёлые шторы на высоких окнах вздрогнули и пошли волнами, хотя окна были закрыты. Осколки лепнины на полу начали двигаться.
Гравитация стала другой. Стала неравномерной, с той неправильностью, которая бывает около чего-то, что производит собственное поле. Я почувствовал, как пол под ногами давит на меня иначе.
Это было не магией, а силой Титана. Я прощупал его и почувствовал нашу разницу.
Двадцать пять процентов было у меня. Столько, сколько я собрал через кровь и боль за эти месяцы, через каждое ядро и каждую схватку, через два ядра в позвоночнике и армию в тоннелях.
В Николае Медведеве силы Титана было больше.
— Есть что-то, что ты хочешь сказать перед смертью? — склонил набок голову папаша.
Втянул тяжёлый воздух ноздрями. Будет тяжело… очень. С одной стороны моя жизнь, с другой его сила Титана, что станет моей.
— Нет, — послал сигнал своей армии. — Быстрее начнём, быстрее закончим.
— Хоть в этом мы похожи, — улыбнулся Медведев.
Глава 12
Он ударил первым.
Не рукой, не заклинанием и не артефактом. Просто выпустил то, что держал в себе, и пространство зала перестало быть тем, чем было секунду назад. Воздух между нами сгустился до состояния, в котором дышать стало так же трудно, как глотать песок.
Мрамор пола пошёл паутиной трещин от его ног к моим, и каждая трещина расходилась с тихим хрустом, как если бы камень, которому было триста лет, решил за одну секунду прожить ещё столько же.
Потолочная лепнина над нами сорвалась целыми пластами и зависла в воздухе, медленно вращаясь, потому что гравитация в радиусе пяти метров от Николая Медведева перестала подчиняться обычным правилам.
Мои два ядра отозвались мгновенно. Покров вышел на полную мощность, и чистая сила пятнадцатого ранга легла вокруг тела плотным слоем, отжимая то давление, которое шло от отца ровным, непрерывным потоком. Этого хватило, чтобы удержаться на ногах, но не хватило, чтобы перестать чувствовать, как каждая кость в моём теле вибрирует от резонанса с чужой силой Титана.
Она была больше моей. Это я понял сразу, в первое же мгновение, когда его аура столкнулась с моей и моя подвинулась. Не сломалась, не прогнулась, но именно подвинулась, как подвигается младший, когда в дверь входит старший и занимает больше места.
Насколько больше… я не знал. Больше двадцати пяти процентов. Может тридцать, может сорок. Тело не давало точных цифр, только ощущение разницы, и эта разница давила изнутри тяжёлым пониманием того, что предстоит.
Витражные окна по обе стороны зала лопнули одновременно. Цветные осколки не упали, а повисли в воздухе, подхваченные тем искажением, которое расползалось от Медведева, и в каждом из них горел отблеск красного зарева с улицы, где ещё догорали перекрытия западного крыла. Тяжёлые бордовые шторы задёргались, будто живые, и ткань начала покрываться инеем с нижнего края, хотя в зале не было холодно.
Серые за моей спиной среагировали раньше, чем я успел решить, нужно ли мне это. Они почувствовали мой инстинкт. Тот самый, который вшит в каждое существо, что кричит: источник опасности перед тобой, убей его, или он убьёт тебя. Трое Серых рванулись вперёд одновременно, и вслед за ними двое Красных и один Зелёный, тот, что стоял ближе к правой стене. Шесть модифицированных существ, каждое с рангом, который заставил бы большинство магов этой страны отступить.
Николай Медведев не двинулся.
Он даже не перевёл взгляд. Его правая рука поднялась на уровень груди, ладонью вперёд, и из этого жеста родилось то, чего я не видел ни разу за всё время на этой планете.
Температура в зале упала мгновенно. Не постепенно, не волной, а разом, как если бы кто-то вырвал из пространства всё тепло и унёс его. Влага, которая была в воздухе, в лёгких моих изменённых, в их крови, кристаллизовалась за долю секунды.
Одновременно с этим воздух вокруг руки Медведева закрутился, и я услышал тот звук, который бывает, когда атмосферное давление меняется быстрее, чем уши успевают адаптироваться. Низкий, утробный гул, переходящий в свист.
Абсолютный буран ударил по залу горизонтально.
Ледяные лезвия, разогнанные ураганным ветром до скорости, с которой летят пули из автоматического оружия. Сотни: тонких, прозрачных, с голубоватым свечением по кромке, и каждое несло в себе не только кинетическую энергию, но и ту силу Титана, которая делала магию Николая чем-то принципиально другим по сравнению с любым человеческим заклинанием.
