Я выставил стену из бетона между нами. Материализация выросла из пола толщиной в полметра. Николай пробил её с одного удара. Не магией, а кулаком в ледяном экзоскелете, и обломки бетона полетели мне в лицо, заставляя закрыться.
Пока я закрывался, он ударил снова. Воздушный пресс, локальный, направленный, как кувалда на ножке обрушился на моё левое плечо сверху. Ключица хрустнула. Рука повисла, я потерял контроль над левой стороной на две секунды, и за эти две секунды он успел ещё дважды.
Ледяное лезвие рассекло мне бедро. Не глубоко, но холод вошёл внутрь раны и начал замораживать кровь в сосудах, создавая тромбы из кристаллов льда, которые шли вверх по бедренной артерии. Второй удар пришёлся в живот, воздушным прессом, и меня согнуло пополам. Во рту стало солёно и горячо. Кровь пошла из горла, значит, внутри что-то лопнуло.
Два ядра в позвоночнике работали на износ. Я чувствовал их, как чувствуют два перегретых мотора, которые тянут на максимальных оборотах. Энергия шла по каналам в обе стороны, латая рёбра, отогревая замёрзшие ткани на бедре, восстанавливая ключицу, останавливая внутреннее кровотечение.
Но скорость регенерации падала с каждым новым ударом, потому что Сила Титана отца подавляла мою. Его давление мешало моим каналам работать, как помехи мешают сигналу, и каждая попытка ядер перекачать энергию в повреждённый участок наталкивалась на внешнее сопротивление.
Я отступал. По разбитому мрамору, через обломки мебели и куски потолочной лепнины, которые продолжали висеть в воздухе и медленно вращаться. Николай шёл за мной не торопясь, с шагом человека, которому некуда спешить, потому что добыча не уйдёт.
— Бракованный сосуд, — произнёс он. — Именно так я тебя и описывал, когда принимал решение. Тело не то, кровь не та, потенциал нулевой. Единственная польза от тебя была в том, что ядро можно пересадить кому-то достойному.
Я вскинул правую руку и выпустил серию каменных шипов из стены за его спиной. Шесть штук, острых, на уровне позвоночника, с разных углов. Он не обернулся. Ледяная волна прошла по стене, и шипы замёрзли, потрескались и осыпались мелким крошевом, не долетев до его спины.
— Мать была такая же, — продолжил он тем же тоном, без эмоций, без злости, как если бы рассказывал историю, которая его давно перестала интересовать. — Слабая порода. Я пробовал улучшить линию, но результат оказался хуже исходного материала. Ты был ошибкой с самого начала. И даже украв чужую силу, ты остался тем, чем был. Ничтожеством, которое не знает, что делать с тем, что ему не принадлежит.
Его слова падали в пространство зала ровно и размеренно, и каждое из них несло в себе не эмоцию, а диагноз. Он не оскорблял, он констатировал. В его картине мира всё это было правдой, и ему не нужно было повышать голос, чтобы эта правда звучала убедительно.
Я не отвечал. Не потому что слова задевали, и не потому что нечего было сказать. Просто каждый выдох стоил ресурса, который шёл на регенерацию, и тратить его на разговоры было расточительством.
Вместо ответа я сменил тактику. Обе руки в пол, и Земля четырнадцатого ранга ушла вниз, нашла фундамент и выдернула из-под зала несущую опору. Пол между нами провалился, и в образовавшуюся яму обрушилась часть потолка вместе с хрустальной люстрой, которая летела вниз медленно, разбрасывая стеклянные подвески.
Николай перешагнул через провал по воздуху. Буквально, шагнул на пустоту, и воздух уплотнился под его ногой, став твёрдым на долю секунды, достаточную для шага. Потом второй шаг, и он снова был рядом.
Ледяной удар в корпус. Я принял его на Покров и одновременно ударил Импульсом в его колено. Впервые за бой я почувствовал сопротивление. Его нога дрогнула, экзоскелет хрустнул в одной точке. Но он компенсировал это за мгновение, переступил и ответил воздушным ударом мне в лицо.
Голова мотнулась назад. В глазах потемнело на секунду, потом вернулось, но мутно, с плавающими пятнами. Нос был сломан, я почувствовал, как хрящ сместился. Кровь залила подбородок и шею. Регенерация бросила ресурс туда, вместо того чтобы заканчивать с рёбрами, и левый бок снова отозвался болью.
Я продолжал строить барьеры. Бетон из пола, камень из стен, арматура из перекрытий. Всё, что магия Земли могла выдернуть из конструкции здания, я превращал в стены, шипы, столбы между собой и отцом. И он пробивал каждый из них. Методично, без раздражения, с тем терпением, с которым ломают что-то надоевшее.
Удар за ударом. Ледяное лезвие в предплечье, воздушная кувалда в спину, когда я повернулся, ледяной захват на лодыжке, от которого стопа онемела и перестала слушаться. Я падал, вставал, ставил стену, он пробивал, я ставил следующую. Зал приёмов Медведевых превращался в руины. Дубовые панели горели с одной стороны и были покрыты льдом с другой. Портреты предков сорвались со стен и валялись в обломках мрамора, и по одному из них прошла трещина от ледяного лезвия ровно через лицо какого-то бородатого мужчины с властным взглядом.
Мой кровавый след тянулся по всему залу. Там, где я падал, оставались пятна, которые замерзали и трескались, создавая красный узор на белом камне. Рубашка на мне давно перестала быть рубашкой. Куски ткани висели на плечах, и под ними было видно тело, которое работало на пределе. Регенерация закрывала раны, но медленнее, чем они появлялись, и в нескольких местах кожа была чёрной от обморожения, которое уходило глубже мышц.
Николай Медведев остановился в центре того, что осталось от зала.
— Достаточно, — произнёс он.
Я стоял у дальней стены, прислонившись к ней спиной, потому что ноги держали, но с трудом. Левая рука работала, ключица срослась. Рёбра ещё нет. Бедро отогрелось, но мышца на нём была повреждена, и каждый шаг давал о себе знать. Из рассечения на лбу текла кровь, и я периодически смаргивал её с ресниц.
Он поднял обе руки. Температура в зале упала ещё раз, резко, до точки, где мои лёгкие обожгло изнутри, и выдох вышел облаком белого пара. Лёд начал расти из пола вокруг моих ног. Не быстро, а неумолимо, как прилив, сантиметр за сантиметром. Он поднимался по щиколоткам, обхватывал голени, и внутри этого льда была Сила Титана, которая блокировала каналы. Я пытался растопить его изнутри, направляя энергию вниз, но его давление было сильнее, и лёд продолжал расти.
Колени. Бёдра. Пояс.
Воздушный пресс сверху усилился. Потолок зала треснул посередине, и через трещину было видно тёмное ночное небо. Давление на плечи стало таким, что позвоночник начал проседать, и я почувствовал, как диски между позвонками сжимаются до предела. Два ядра внутри загудели. Они перекачивали энергию с максимальной скоростью, пытаясь компенсировать внешнее давление и одновременно поддерживать регенерацию, и в какой-то момент второе ядро, то, что было Виктора, дало трещину.
Маленькую. Тонкую. Почти незаметную.
Но я почувствовал её, как чувствуют трещину в фундаменте. Тонкую линию, по которой энергия начала протекать не туда, куда нужно, рассеиваясь в окружающие ткани и оставляя за собой жжение. Если вторая трещина пойдёт рядом, ядро расколется. Если ядро расколется, каналы выгорят за секунды, и то, что останется от моего тела, не будет нуждаться в регенерации.
Николай смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Только то спокойное ожидание, с которым смотрят на процесс, исход которого известен заранее.
И вот тогда мысль пришла.
Не как озарение и не как вспышка вдохновения. Как тихий, холодный голос откуда-то из той части меня, которая была старше этого тела, старше этой планеты, старше всей этой возни с ядрами, рангами и магическими стихиями.
Я дрался как человек.
Всё это время, с первой секунды, когда вселился в это тело и начал наращивать силу, я шёл по человеческому пути. Земля, Чистая Сила, ранги, техники. Покров, Импульс, Материализация. Я брал их инструменты и вкладывал в них свою энергию, надеясь, что количество компенсирует разницу в природе.
Но Титанам не нужна магия.
