— Кстати, Фелиций, — продолжил герцог, — у меня есть особый заказ от его величества. Нужны рабы для гладиаторских школ — сильные, красивые, с боевыми навыками. Готов платить королевские цены.
— Интересное предложение, — ответил Гиперион. — Но такой товар найти непросто.
— Понимаю. Но вы ведь специалист по редким приобретениям?
Вокруг них собирался всё больше придворных, жадно слушающих разговор о торговле людьми. Каждый хотел поучаствовать в прибыльном деле, предложить свои услуги, заключить выгодный контракт.
— Мессир Крысолов, — обратился к ним толстый купец в дорогих одеждах, — меня зовут Сигизмунд Вормс, я поставляю провизию для рабских бараков. Может быть, наладим сотрудничество?
— А я занимаюсь транспортировкой, — добавил другой. — Корабли, повозки, охрана — всё что нужно для доставки живого товара.
— А у меня лучшие кандалы во всём королевстве! — похвастался кузнец. — Никто ещё не сбежал!
Ольфария слушала эти разговоры с нарастающим ужасом. Целая индустрия, построенная на страданиях разумных существ. Десятки людей, для которых торговля рабами была обычным бизнесом.
— Как видите, — тихо сказал граф Гипериону, — у нас очень развитый рынок. Любые ваши товары найдут покупателей.
— Впечатляет, — ответил химера. — Действительно впечатляет.
Но в его красных глазах мелькнул холодный огонёк. Все эти люди только что подписали себе приговор, даже не подозревая об этом.
Приём набирал обороты, гости становились всё более раскованными под влиянием вина, а разговоры — всё более откровенными. И с каждой минутой Гиперион и Ольфария получали всё больше информации о том, как устроена работорговля в этом королевстве.
Информации, которая очень скоро им пригодится.
Ольфария чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой. Слушать эти бесконечные разговоры о торговле живыми существами, видеть довольные лица работорговцев, притворяться заинтересованной в их отвратительном бизнесе — всё это требовало нечеловеческого самообладания.
Когда очередной гость — торговец кандалами — начал подробно рассказывать о том, как его изделия «ломают дух самых упрямых эльфов», руки её начали мелко дрожать. Она сжала их в кулаки, пытаясь взять себя в руки, но дрожь не проходила.
Гиперион заметил её состояние мгновенно. Химера обладал обострёнными чувствами и видел, как бледнеют её щёки, как напрягаются мышцы, как она едва сдерживается, чтобы не сорваться.
— Простите, господа, — вежливо прервал он разговор, — но я слышу музыку. Леди Элизабет, не окажете ли мне честь?
Он протянул ей руку, и в красных глазах читалась мягкая настойчивость. Приглашение на танец было не просто галантностью — это был способ увести её от тягостного общества и дать передышку.
— С удовольствием, — ответила Ольфария, принимая его руку.
Гости расступились, провожая их восхищёнными взглядами. Красивая пара направилась к центру зала, где уже кружились несколько других танцующих пар под мелодичные звуки лютни и арфы.
— Дышите глубже, — тихо сказал Гиперион, когда они остановились в центре танцевального круга. — Всё хорошо. Вы прекрасно справляетесь.
Музыканты заиграли новую мелодию — медленный, изящный вальс. Гиперион положил руку ей на талию, другой взял её ладонь, и они начали двигаться в такт музыке.
Химера танцевал превосходно — с той естественной грацией, которая приходит только после долгих лет практики. Каждое движение было точным, каждый поворот — плавным, каждый шаг — идеально выверенным. Он вёл её так уверенно и нежно, что Ольфария почувствовала, как напряжение начинает отступать.
— Лучше? — спросил он, когда они выполнили первую фигуру танца.
— Да, — выдохнула она. — Спасибо.
— Я видел, как вы боролись с собой, — тихо сказал Гиперион, поворачивая её в плавном пируэте. — Но вы невероятно сильная. Любая другая женщина уже давно бы сорвалась.
— Иногда мне кажется, что я не выдержу, — призналась она, позволяя ему вести себя в танце. — Слушать, как они говорят о людях как о скоте… это выше моих сил.
— Выдержите, — уверенно сказал он, притягивая её чуть ближе. — Вы — самая сильная женщина, которую я знаю. И самая прекрасная.
Они кружились под восхищённые взгляды гостей. Граф Вальденк наблюдал за ними с явным удовольствием — такая красивая пара украшала его приём. Другие придворные шептались между собой, обсуждая изящество танца и красоту танцоров.
— Послушайте меня внимательно, — прошептал Гиперион, наклонившись к её уху так, что его слова не мог услышать никто другой. — Я знаю, как вам тяжело. Но потерпите ещё немного.
Его дыхание коснулось её шеи, и по коже побежали мурашки. Не от страха или волнения — от близости этого удивительного мужчины, который танцевал с ней как с самой дорогой драгоценностью.
— Эти мерзавцы получат по заслугам, — продолжал он, выполняя сложную фигуру, которая заставила её прижаться к нему ещё ближе. — Каждый из них ответит за свои преступления. Я обещаю вам это.
— Когда? — прошептала она в ответ.
— Сегодня ночью. Когда все разъедутся по домам, мы останемся с графом наедине. Тогда и начнётся настоящий разговор.
Музыка становилась более страстной, и танец ускорялся. Гиперион кружил её всё быстрее, и Ольфария чувствовала, как исчезают последние остатки тягостных мыслей. Сейчас существовали только они двое, музыка и танец.
— Доверьтесь мне, — шептал он, и в голосе звучала такая нежность, что сердце сжалось. — Я не позволю им причинить вам вред. Ни сегодня, ни когда-либо ещё.
— Я доверяю, — ответила она, глядя в его красные глаза. — Полностью доверяю.
Они двигались как единое целое, словно танцевали вместе всю жизнь. Гиперион то притягивал её к себе, то отпускал в изящном пируэте, то поднимал в лёгком поддержке. Каждое прикосновение было наполнено заботой и нежностью.
— А пока что, — продолжал он, выполняя особенно сложную фигуру, — просто будьте собой. Прекрасной, умной, очаровательной леди Элизабет. Пусть они запомнят вас именно такой.
— Зачем?
— Потому что это будет последнее, что они увидят красивого в своей жизни.
В его словах звучала холодная решимость, но руки оставались нежными, движения — плавными. Он был одновременно смертоносным хищником и заботливым защитником.
Музыка начинала замедляться, приближаясь к финалу. Гиперион повёл её в последней, самой красивой фигуре танца — медленном кружении, во время которого она практически лежала у него на руках, а он склонялся над ней, словно рыцарь над прекрасной дамой.
