— А если он попытается… принудить?
— Тогда он узнает, что значит угрожать тому, кто дорог химере, — в красных глазах мелькнул опасный огонёк. — Но до этого не дойдёт. Через несколько часов граф Вальденк больше никого не будет принуждать.
Ольфария кивнула, чувствуя, как уверенность возвращается. Рядом с Гиперионом она была в безопасности. А скоро все эти мерзавцы получат по заслугам.
Она посмотрела в сторону графа, который теперь беседовал с герцогом, но время от времени бросал в её сторону жадные взгляды. В его глазах читалась уверенность, что красивая женщина рано или поздно станет его добычей.
Он очень скоро поймёт, как сильно ошибался.
Глава 13
К полуночи приём начал постепенно затихать. Вино закончилось, музыканты играли всё реже, а гости один за другим начинали откланиваться хозяину. Герцог Равенскрофт был среди первых — высокопоставленные особы не задерживались на провинциальных приёмах дольше необходимого.
— Благодарю за гостеприимство, граф, — сказал он, пожимая руку Вальденку. — И надеюсь на плодотворное сотрудничество с мессиром Крысоловом.
— Конечно, ваша светлость. Всегда рад видеть вас в моём доме.
Следом потянулись остальные. Барон Штернберг, отягощённый ужином и вином, еле держался на ногах, но всё ещё бормотал что-то о поставках дварфов для рудников. Баронесса Монклер томно обмахивалась веером, жалуясь на духоту. Капитан Вайсс отдавал честь направо и налево, а придворный маг Амбросиус таинственно кивал, обещая продолжить разговор об экспериментах.
Но граф Вальденк, провожая гостей, то и дело бросал взгляды на Ольфарию. В его глазах читалось нетерпение — он явно ждал момента, когда останется с ней наедине.
— Мессир Крысолов, — обратился он к Гипериону, когда зал почти опустел, — не спешите ли вы? Ночь ещё молода, а у меня есть прекрасное старое бренди. Могли бы обсудить детали наших будущих сделок.
— С удовольствием, ваша светлость, — ответил Гиперион. — Деловые разговоры лучше вести в спокойной обстановке.
— Превосходно! А леди Элизабет, надеюсь, составит нам компанию? — граф повернулся к Ольфарии с галантным поклоном. — Или, возможно, предпочтёт осмотреть мою библиотеку? У меня есть редкие манускрипты, которые не оставят равнодушной образованную даму.
— Как заманчиво, — ответила Ольфария с лёгкой улыбкой. — Но боюсь, ваша светлость, что такая простая особа, как я, не сумеет оценить по достоинству подобные сокровища.
— Напротив! — воскликнул граф. — Ваша красота говорит о тонком вкусе. Уверен, вы разбираетесь в прекрасном лучше многих учёных мужей.
— Вы слишком добры, — Ольфария изобразила скромное смущение. — Но разве мужчинам не лучше обсуждать дела без дамского присутствия? Мы ведь только отвлекаем своей болтовнёй.
Граф рассмеялся — звук получился самодовольным и неприятным.
— Какая прелесть! Скромность украшает красоту. Но поверьте, милая леди, ваше присутствие только украсит наш разговор.
Последние гости откланивались, и в зале остались только они трое да несколько слуг, убиравших со столов. Граф распорядился принести лучшее бренди в малую гостиную — более уютную комнату для приватных бесед.
По дороге туда он не упускал возможности продемонстрировать своё богатство.
— Эта картина написана самим Леонардо да Винчи, — хвастался он, указывая на полотно в золочёной раме. — Приобрёл у одного разорившегося итальянского князя.
— Поразительно, — отозвалась Ольфария. — Хотя я, признаться, больше разбираюсь в рукоделии, чем в живописи. Не могли бы вы объяснить, что именно делает эту картину столь ценной?
— О, это сложно объяснить непосвящённому, — снисходительно ответил граф. — Но основное — техника, композиция, игра света и тени…
— Как увлекательно! — воскликнула она. — А вот это полотно тоже работы великого мастера?
Она указала на очевидную подделку — грубую копию известной картины, которую любой знаток искусства опознал бы с первого взгляда.
— Разумеется! — с гордостью ответил граф, не заметив подвоха. — Рафаэль собственной персоной!
— Ах, Рафаэль! — Ольфария всплеснула руками. — Тот самый, что жил в… простите, когда именно?
— В… э… в эпоху Ренессанса, конечно, — замялся граф, явно не особо разбираясь в датах.
— Какая я глупышка, — засмеялась Ольфария. — А я думала, он жил во времена древних римлян. Вот уж действительно, женский ум не создан для таких сложностей!
Гиперион с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как она мастерски играет роль наивной красотки, попутно выставляя графа невеждой.
В малой гостиной их ждал сервированный столик с хрустальными бокалами и бутылкой старого бренди. Граф собственноручно разлил напиток и подал Ольфарии бокал.
— За красоту! — провозгласил он тост. — И за новые знакомства, которые, надеюсь, перерастут в нечто большее.
— За гостеприимство хозяина, — дипломатично ответила Ольфария.
Граф выпил залпом, Гиперион отпил немного, а Ольфария лишь пригубила — алкоголь мог помешать ей сохранять ясность мысли.
— Итак, мой дорогой Фелиций, — начал граф, устраиваясь в кресле, — расскажите о ваших возможностях. Какой товар можете поставлять и в каких количествах?
— Это зависит от конкретных потребностей, — ответил Гиперион. — Но сначала позвольте выяснить масштабы ваших операций.
Пока мужчины говорили о делах, граф то и дело переводил взгляд на Ольфарию. Она сидела в изящной позе, время от времени задавая вопросы, демонстрирующие полное непонимание торговых тонкостей.
— Простите моё женское любопытство, — перебила она в какой-то момент, — но что такое «качественный товар»? Вы говорите об этом так, словно речь идёт о скоте.
Граф рассмеялся:
— В каком-то смысле так и есть, милая леди. Рабы ведь тоже бывают разного качества — сильные и слабые, умные и глупые, красивые и уродливые.
— Рабы? — Ольфария округлила глаза, изображая потрясение. — Но я думала, вы торгуете шёлком или пряностями!
— Нет, дорогая, — граф явно наслаждался своей ролью наставника. — Я торгую людьми. Покупаю их у таких поставщиков, как мессир Крысолов, а затем продаю тем, кому нужна рабочая сила.
— Боже мой! — она прижала руку к сердцу. — И это… законно?
— Разумеется! — граф был в восторге от её наивности. — Рабство — основа нашей экономики. Без него невозможно было бы содержать рудники, плантации, мануфактуры.
— Но ведь это живые люди! — воскликнула Ольфария. — У них есть чувства, семьи…
