— Помните, — прошептал он, глядя ей в глаза с расстояния в несколько сантиметров, — что бы ни происходило сегодня, я всегда буду рядом. Всегда буду защищать вас.
— А я всегда буду верить в вас, — ответила она так же тихо.
Музыка остановилась. Они замерли в финальной позе, глядя друг другу в глаза, и зал взорвался аплодисментами. Гости были в восторге от увиденного — такого изящного, страстного и красивого танца здесь давно не видели.
— Браво! — воскликнул граф Вальденк. — Великолепно! Просто великолепно!
— Какая пара! — восхищались придворные.
— Настоящее произведение искусства!
Гиперион помог Ольфарии выпрямиться и галантно поклонился публике. Она тоже присела в изящном реверансе, чувствуя, как румянец покрывает щёки — не от смущения, а от близости химеры, от его прикосновений, от тех слов, которые он шептал ей на ухо.
— Благодарю за танец, леди Элизабет, — сказал он громко, целуя её руку.
— Удовольствие было моим, мессир Фелиций, — ответила она, стараясь говорить ровным голосом.
Но внутри всё пело. Танец с Гиперионом был не просто красивым зрелищем — это было признанием в чувствах, которые они пока не решались назвать вслух. В каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом взгляде читалась любовь.
К ним тут же подошли гости с комплиментами и восхищением. Все хотели похвалить изящество танца, красоту пары, мастерство исполнения. Но Ольфария теперь могла слушать их спокойно — слова Гипериона подействовали лучше любого лекарства.
Скоро всё закончится. Скоро эти мерзавцы получат по заслугам. А пока что она могла играть роль очаровательной леди, зная, что рядом с ней — человек, готовый ради неё на всё.
После танца Ольфария чувствовала себя значительно лучше. Слова Гипериона и его нежные прикосновения подействовали как целебный бальзам, вернув ей уверенность и самообладание. Но едва они отошли от танцевального круга, как к ним направился граф Вальденк с кубком вина в руке и хищным блеском в глазах.
— Мой дорогой Фелиций, — сказал он, но взгляд его был прикован к Ольфарии, — ваша спутница просто очаровательна. Такой грации я не видел даже при королевском дворе.
— Леди Элизабет действительно исключительна, — согласился Гиперион, но в голосе прозвучали едва заметные защитные нотки.
Граф приблизился к Ольфарии, и она почувствовала исходящий от него запах — дорогие духи не могли полностью скрыть что-то неприятное, животное. Запах хищника, привыкшего брать то, что ему нравится.
— Милая леди, — обратился он к ней, протягивая кубок, — не окажете ли честь разделить со мной этот редкий напиток? Вино из моих личных погребов, выдержанное двадцать лет.
Ольфария приняла кубок, стараясь не показать отвращения от того, как его пальцы задержались на её руке дольше необходимого.
— Благодарю, ваша светлость, — сказала она мягким голосом. — Вы очень любезны.
— Красота заслуживает лучшего, — ответил граф, не сводя с неё глаз. — И я всегда стараюсь окружить прекрасное соответствующей роскошью.
Он говорил так, словно она уже была его собственностью, которую он великодушно одаривал вниманием. В его тоне читалось полное убеждение, что любая женщина должна быть счастлива от его интереса.
— Скажите, леди Элизабет, — продолжал граф, делая шаг ближе, — как долго вы путешествуете с мессиром Крысоловом?
— Не так давно, ваша светлость, — осторожно ответила она. — Наше знакомство состоялось благодаря общим торговым интересам.
— Ах, торговля, — граф махнул рукой, словно это была мелочь. — Конечно, дела важны. Но такая красота не должна тратить время только на коммерцию.
Его взгляд медленно скользил по её фигуре — от лица к декольте, от рук к талии. Ольфария чувствовала себя как в музее, где её рассматривали как экспонат, оценивая каждую деталь.
— В моём замке много интересного, — продолжал граф, подходя ещё ближе. — Библиотека с редкими книгами, картинная галерея, прекрасные сады. Было бы жаль, если бы вы уехали, не осмотрев всех достопримечательностей.
— Вы очень гостеприимны, — ответила Ольфария, отступив на полшага. — Но боюсь, наш визит краткосрочен.
— О, но это можно изменить, — в голосе графа прозвучала уверенность человека, привыкшего получать желаемое. — У меня есть предложения, которые могут заинтересовать мессира Крысолова. Долгосрочные, выгодные контракты.
Он переступил границы приличий, подойдя настолько близко, что Ольфария чувствовала его дыхание. В его глазах плясали огоньки, которые говорили о том, что контракты — не единственное, что его интересовало.
— А возможно, — добавил он тише, так чтобы слышала только она, — прекрасная дама захочет остаться и без деловых причин. В моём замке она могла бы жить как королева.
Предложение было завуалированным, но смысл читался ясно. Граф намекал на то, что готов сделать её своей любовницей, окружив роскошью в обмен на близость.
Ольфария почувствовала, как желудок сжимается от отвращения. Этот человек, торговавший людьми, устраивавший гладиаторские бои ради развлечения, смевший предлагать ей стать его игрушкой.
Но она была хорошей актрисой. Вместо отвращения на лице появилась лёгкая растерянность, словно она была польщена, но смущена столь щедрым предложением.
— Ваша светлость, вы ставите меня в затруднительное положение, — сказала она, опустив глаза с притворной скромностью. — Я всего лишь спутница торговца, не достойная таких милостей.
— Не говорите глупостей! — воскликнул граф. — Ваша красота делает вас достойной корон и сокровищ. Любой мужчина сочтёт за честь окружить вас роскошью.
Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки, но в этот момент рядом появился Гиперион.
— Простите за вмешательство, ваша светлость, — сказал он вежливо, но в голосе чувствовалась сталь, — но герцог Равенскрофт хотел бы обсудить с нами условия того самого заказа.
— А, да, конечно, — граф неохотно отступил. — Деловые вопросы требуют внимания.
Но прежде чем отойти, он галантно поцеловал руку Ольфарии, задержав губы на коже дольше, чем требовали правила этикета.
— До встречи, прекрасная леди, — прошептал он. — Надеюсь, наш разговор продолжится.
Когда граф отошёл к другим гостям, Ольфария почувствовала, как дрожат руки. Гиперион заметил это и осторожно коснулся её локтя.
— Всё в порядке? — тихо спросил он.
— Да, — ответила она, стараясь взять себя в руки. — Просто этот человек… он смотрит на меня как на товар.
— Потому что для него вы и есть товар, — мрачно сказал Гиперион. — Красивая игрушка, которую он хочет добавить к своей коллекции.
