— Теперь вы будете делать только то, что велят, — объяснил химера. — Именно то, что вы требовали от своих рабов.
Барон попытался что-то сказать, но ошейник не позволил ему издать ни звука.
— Завтра утром вы освободите всех дварфов из своих рудников, — продолжал Гиперион. — Выплатите им жалование за годы подневольного труда. И передадите рудники в коллективную собственность рабочих.
Барон кивнул — у него не было выбора.
— А девочку отпустите с щедрой компенсацией, — добавила Ольфария. — И больше никого не принуждайте.
Следующей была баронесса Монклер. Её особняк утопал в розовых садах, которые выращивали рабы-эльфы под присмотром жестоких надсмотрщиков.
Баронесса спала в окружении роскоши — шёлковые занавеси, золочёная мебель, горы драгоценностей на туалетном столике. Всё это было куплено на страданиях других.
Ошейник лёг на её шею так же легко, как украшение. Руны подчинения загорелись, превращая жестокую аристократку в послушную рабыню.
— С завтрашнего дня ваши эльфы станут свободными садовниками, — велел Гиперион. — С честной оплатой и правом уйти когда захотят.
Барон Монклер был третьим. Его плантации простирались за городом, но сам он предпочитал жить в роскошном городском доме. Ошейник на его шее довершил семейный комплект.
— Ваши плантации становятся кооперативом, — объявила Ольфария. — Бывшие рабы получают равные доли в прибыли.
Капитан Вайсс спал в казармах городского гарнизона. Военная выправка не помогла ему — ошейник подчинения не различал чинов и званий.
— Завтра вы арестуете всех работорговцев в городе, — приказал Гиперион. — А затем конвоируете их к месту публичной казни.
Придворный маг Амбросиус оказался сложнее. Его башня была защищена магическими барьерами, но магия льда Ольфарии оказалась сильнее его защитных чар.
— Интересно, — прокомментировал химера, надевая ошейник на шею старого мага, — как ваши эксперименты будут выглядеть, когда вы сами станете подопытным?
К рассвету они обошли всех влиятельных работорговцев города. Более двадцати ошейников нашли новых хозяев — точнее, превратили хозяев в рабов.
Но главное было впереди.
Они вернулись в замок, где граф Вальденк всё ещё сидел в кресле, пронзённый ледяными иглами. За ночь боль не утихла ни на секунду.
— Как самочувствие, дорогой супруг? — спросила Ольфария, материализуясь из воздуха.
— Уберите… иглы… — прохрипел граф.
— Боюсь, это невозможно, — ответила она. — Но у нас есть дела поважнее.
Гиперион подошёл к письменному столу и достал несколько документов.
— Указ о передаче всей полноты власти в графстве леди Элизабет Вальденк, — зачитал он. — Указ о роспуске всех работорговых гильдий. Указ об освобождении всех рабов без исключения.
— Подписывайте, — велела Ольфария.
Граф, корчась от боли, нацарапал подписи на всех документах.
— Превосходно, — удовлетворённо сказал Гиперион. — А теперь созовите срочное собрание городского совета. У новой правительницы есть важные объявления.
Через час в зале собрались все влиятельные люди города. Вернее, бывшие влиятельные люди — теперь на шеях у них красовались рабские ошейники.
Ольфария вошла в зал в сопровождении Гипериона. На ней было чёрное платье строгого покроя, волосы собраны в элегантный пучок, на шее — простая цепочка с подвеской в виде разорванных кандалов.
— Господа, — обратилась она к собравшимся, — с сегодняшнего дня в графстве Вальденк устанавливаются новые порядки.
Никто не осмелился возразить — ошейники подчинения не позволяли.
— Рабство отменяется полностью и навсегда, — продолжала Ольфария. — Все работорговые рынки закрываются. Гладиаторские бои запрещаются.
Она прошлась перед рядами бывших работорговцев, и каждый опускал глаза, не смея встретиться с ней взглядом.
— Бывшие рабы получают гражданские права, земельные наделы и компенсации за годы подневольного труда, — объявила новая правительница. — Источником финансирования станет конфискованное имущество работорговцев.
— А вы, господа, — добавил Гиперион, — отныне будете трудиться на благо тех, кого прежде угнетали. Под присмотром и по справедливым законам.
— Есть вопросы? — спросила Ольфария.
Вопросов не было. Да и не могло быть — рабские ошейники не позволяли.
— Тогда приступайте к исполнению новых указов, — велела она. — Немедленно.
Бывшие работорговцы молча разошлись выполнять приказы. У них не было выбора.
А в зале остались только Ольфария и Гиперион — новые правители графства, захватившие власть за одну ночь без единого выстрела.
— Как думаешь, — спросила она, — нам удастся навести здесь порядок?
— Удастся, — уверенно ответил химера. — У нас есть всё необходимое — сила, знания и праведный гнев.
— А главное, — добавила Ольфария, глядя в окно на просыпающийся город, — у нас есть справедливость.
Новый день восходил над Вальденкградом. Первый день свободы для тысяч людей, которые ещё вчера были рабами.
И первый день нового порядка, где торговля людьми стала невозможной навсегда.
Солнце поднималось над замком Кровавого Волка, заливая кабинет графа утренним светом. Граф Вальденк сидел за своим массивным дубовым столом, и ледяные иглы, пронзавшие его тело, сверкали в солнечных лучах как жестокие бриллианты. Каждое движение причиняло нестерпимую боль, но Гиперион не позволял ему остановиться.
— Следующий документ, — сказал химера, положив перед графом чистый пергамент с гербовой печатью. — Официальное уведомление королевскому двору о вашей женитьбе.
— Я… я не могу больше, — прохрипел граф, его рука дрожала так сильно, что перо едва держалось в пальцах.
— Можете, — холодно ответил Гиперион. — И будете. Пишите: «Его Величеству королю Альбертусу Третьему. Имею честь уведомить Ваше Величество о заключении брака с леди Элизабет из рода Альтенийских».
Граф медленно выводил буквы, оставляя кровавые пятна на пергаменте. Ледяные иглы не давали забыть ни на секунду о том, что сопротивление бесполезно.
— Продолжайте, — велел Гиперион. — «Моя супруга, отныне именуемая графиней Элизабет Ольфария Вальд, обладает всеми правами и привилегиями, соответствующими её новому статусу».
— Но король… — попытался возразить граф, — он может не признать…
