Одиночка. Том V (СИ) - Лим Дмитрий

— Тебе следует смириться, — произнес он моим голосом, но с интонацией записанного объявления в метро. — Процесс Вознесения требует полного подчинения.

— Подчинения? Я тут вообще по своей инициативе. Мне предлагали тур с гидом и охрану, но, как видишь, я предпочёл индивидуальный вход. — Я сделал шаг вперёд, крутя кинжал в руке. — А ты что, тут за мастер-классы по смирению отвечаешь? Или просто дорогая интерактивная игрушка?

— Твоя агрессия — симптом сопротивления системы, — двойник ответил, принимая идентичную моей боевую стойку. — Я — финальный барьер. Ты должен быть сломлен, чтобы стать инструментом.

— Инструментом? Отлично! Я всегда хотел быть, например, отвёрткой. Удобно, функционально и в бардачке не занимает много места.

Я пошёл кругами, изучая движения копии. Они были точными, но с микроскопической задержкой.

— А ты какой инструмент? Похоже на тупой молоток: повторяет одно действие без всякой мысли.

Моя тень не стала больше говорить. Она атаковала с моей же скоростью, с моими же любимыми приёмами: низкий подкат, переходящий в резкий выпад в горло. Я едва успел парировать. Звенящий удар клинка о клинок отозвался в костях.

«Охренеть, — мелькнула в голове идиотская мысль. — Я и правда так дерусь? Совсем не элегантно. Надо будет поработать над стилем. Если выживу».

Это был не поединок. Это была каторжная работа. Каждый мой удар она знала наперёд, каждый финт читала как открытую книгу. Я пытался обмануть её, меняя ритм, имитируя старые, забытые приёмы, — всё было тщетно.

Она дралась как идеальная машина, лишённая усталости, сомнений и чувства самосохранения. Через пять минут я уже тяжело дышал, а на моём двойнике не было ни царапины. Она наносила удары, которые я только планировал, опережая мысли. Я отступал, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

Это было похоже на попытку обмануть собственное зеркало. Чем яростнее я атаковал, тем безжалостнее копия возвращала мой же стиль, доведённый до абсурдного совершенства. Она не уставала. Не злилась. Не делала ошибок.

Моё дыхание стало хриплым, а удары — тяжелее. Пара ударов, которые я не смог полностью парировать, оставили на плече и боку глубокие жгучие раны. Кровь, тёплая и липкая, проступала сквозь ткань. Я откатился в угол, прижимая ладонь к боку.

— Инструмент, говоришь? — липкая ярость поднялась из горла. — Ладно. Давай проверим, насколько хорошо ты копируешь поломку.

Я перестал думать о победе. Перестал планировать. Всё, что оставалось, — это животная, слепая злоба, которую я всегда так тщательно прятал под маской сарказма. Я бросился вперёд не с холодным расчётом, а с рыком, полностью открывшись для удара в грудь. Как я и ожидал, кинжал двойника молнией метнулся точно в сердце. В последнее мгновение я не попытался уклониться. Я подставил левую руку.

Лезвие копии с хрустом прошло мне навылет ниже локтя, задев кость. Дикая боль ослепила белым светом. Но моя правая рука, сжимающая мой собственный кинжал, уже выполняла единственную задачу. Пока её клинок застрял в моей плоти, я вогнал своё лезвие ей под основание челюсти, направив остриё вверх, в череп.

Раздался не хруст, а звук, похожий на лопнувший пузырь. Глаза копии, пустые до этого, вдруг наполнились на миг искрой какого-то дикого, немого понимания. Её тело не упало. Оно начало рассыпаться, как пепел, превращаясь в клубящийся чёрный туман. Но прежде чем исчезнуть окончательно, этот туман рванул на себя, втянулся в лезвие моего кинжала, как в воронку. Оружие в моей руке вспыхнуло таким яростным фиолетовым сиянием, что стало больно глазам. По моей руке, шее, лицу поползли чёрные, как смола, прожилки. Они горели ледяным огнём, а в ушах стоял нечеловеческий звон.

Клинок копии исчез вместе с её телом. Я рухнул на колено, судорожно хватая ртом плотный, безвоздушный воздух комнаты.

Рана на руке кровоточила, но уже вокруг неё те самые чёрные прожилки сжимались, стягивая плоть. Боль сменилась леденящим онемением, а затем — странным, чужеродным зудом заживления. Я поднял голову. На стене, где появился двойник, теперь мерцал сложный пульсирующий узор. В его центре висел единственный предмет: небольшой железный амулет в форме стилизованной закрытой двери.

«Награда? Или пропуск?» — мысли двигались медленно, сквозь туман боли и этого нового всепроникающего холода внутри.

Я поднялся, шатаясь, и сорвал амулет со стены. В момент прикосновения комната дрогнула. Серые стены начали терять плотность, становясь прозрачными. Я увидел, как исчезают этаж за этажом Башни, обнажая потолок этого «недоамбара» на территории Крога…

У меня получилось… я лежал на грязном бетонном полу, сжимая амулет…

Внутри всё горело холодом. Я был цел. Я был жив. И я больше не был тем, кто вошёл в Башню несколько часов назад…

«Внимание!» — тут же оживилась система. — «Поздравляем! Вы прошли Башню! На выбор вам предоставляется 5 специализаций, а также в качестве бонуса +5 дополнительных уровней!»

— Прекрасно…

В следующую секунду, что-то сильно надавило на меня сверху. Причём невидимое. Полоска моего здоровья начала медленно таять, а система дала новое уведомление:

«Внимание! Наложен эффект дебаффа: „Вытеснение!“ Ваш организм отравлен! Каждые две секунды вы будете терять 30 единиц здоровья!»

«Какого?»

— Прости, Саша, — послышался знакомый голос одной гатчинской леди. — Меня система заставила.

«Капризова? Чёрт… почему я не могу пошевелится? Дождалась, когда я выйду потрёпанный, чтобы добить? С…»

Глава 7

Екатерина Капризова. S-ранг. Гатчина

Капризова наблюдала за особняком с наступлением сумерек, укрывшись в тени сосен за оградой. Разговор с Михеевым пару часов назад всё ещё звенел в ушах холодными, неоспоримыми фактами.

Громов — шестьдесят четвертый уровень. Для его возраста — невероятный, пугающий скачок. Михеев сказал, что этот парень проблема, что это видно по его глазам. И…

Поэтому он решил, что через два дня парня возьмут под крыло «особые люди из ОГО».

Для Кати это значило только одно: после этого добраться до него будет невозможно. Мысль о том, что он может ускользнуть, попасть в академию и получить официальную защиту, жгла изнутри. Времени не было. Шанс — только сейчас.

Ведь штраф — «ваше сердце остановится» — постоянно напоминал о себе.

Она увидела, как тень отделилась от главного здания и метнулась к старому кирпичному зданию на задворках. Катерина действовала на холодном, отточенном до автоматизма расчёте.

Когда Громов исчез внутри, она бесшумно преодолела ограду. Двух гвардейцев, проверяющих периметр, пришлось ликвидировать быстро и тихо: одного — сломанной шеей, другого — клинком в основание черепа. Ни звука, только короткий хруст и шорох падающих тел.

— Простите, — прошептала она. — У меня нет выбора…

Она спрятала их в кустах, чувствуя лишь лёгкое раздражение от необходимости торопиться. Потом — бесконечное, томительное ожидание у глухой стены возле разлома.

Она понимала, что Саша качается. Понимала, что он явно в высокоранговом разломе… понимала, что он будет измотан. И эффект неожиданности сработает так, как надо.

И вот разлом дрогнул, стал прозрачным, и тело Громова буквально вытолкнуло наружу. Он был жив. Цел, но изранен. В его глазах читались дикая усталость, боль и странная, чужая глубина. Он сжимал в руке какой-то амулет.

В этот миг Капризова и активировала навык.

«Вытеснение» — новый и очень затратный дебафф S-ранга, накладываемый на одну цель. Он не позволял двигаться, высасывая жизнь медленно и неотвратимо.

Она вышла из тени, глядя, как он пытается шевельнуться, но не может. В голосе её прозвучала почти искренняя жалость, но это была жалость палача к привязанному к столбу.

— Прости, Саша, — сказала она, выходя к нему. — Меня система заставила…

Она приблизилась, наблюдая, как фиолетовое сияние кинжала в его руке борется с леденящей тьмой её навыка. Удивительно.