Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

Эта тактика была лишь временной. В конце концов, Кузнец Войны прикажет решить проблему Диргаса. Когда это время настанет, в авангарде окажутся рапторы. Все они, и Валлакс, и Родаан. Обер-капитан не сможет оставить своего соперника в стороне, когда дело дойдет до уничтожения опорного пункта захватчиков. Ему придётся найти другой способ присвоить всю славу.

И тут Родан вспомнил о своём тайном разговоре с Уланом, одним из рапторов из отряда Валлакса. Улан был полукровкой, его гены были собраны из желез убитых врагов. Валлакс не позволял своему подчинённому забывать об этом. Такое обращение подорвало преданность космодесантника Обер-капитану и заставило его искать более благосклонного покровителя.

Родаан почувствовал, как презрение проникает в его нутро. Он был чистокровным Железным Воином, и дерзость полукровки вроде Улана вызывала у него отвращение. Такие существа были необходимым злом для поддержания рядов Легиона и ведения Долгой войны, но чтобы подобные отродья считали себя равными — это абсурд! Он бы рассмеялся Улану в лицо, если бы не понимал, что заблуждения дворняги могут оказаться полезными. Он рассказал Родаану то, о чём капитан догадывался с самого начала. Крушение его челнока во время атаки на Вораго не было делом рук орков. У Валлакса была возможность уничтожить орка, сбившего транспорт Родаана, но он воздержался от действий.

Стратегическое бездействие. Это был самый хитрый вид предательства, на который способен только псайкер. А единственным псайкером такой силы на Кастеллаксе был Спикер, чьи таланты можно было использовать только по прямому приказу Кузнеца Андрааза. Из его слов следовало, что на время осады Спикеру будут поручены другие обязанности. С этой точки зрения Валлаксу не о чём было беспокоиться.

Зато теперь его жертва знала о предательстве. Родаан будет знать, за чем следить, и будет знать, какие шаги предпринять, чтобы, когда дым рассеется, он остался на месте.

Возможно, он даже поблагодарит Улана, прежде чем отправить полукровку в ад вместе с капитаном.

Родаан кивнул, наблюдая, как мамелюк наносит ещё один слой крови на крылья Эвридики.

Никогда не стоит доверять предателю, размышлял Железный Воин.

Брат Улан пробирался по похожей на лабиринт сети хранилищ, проложенной между подуровнями подвалов Железного Бастиона. Толстые пучки труб и проводов змеились по сводчатому потолку над головой, и пергаментные литургии бились о его шлем, когда он проходил мимо них. Узкие коридоры наполняла густая, удушливая вонь прометиевых паров, местами настолько плотная, что на линзах мерцали пятна.

Раптор раздраженно зарычал. Его гордость уязвляло то, что он пробирается по этим чёрным сводам, крадучись в темноте, словно какая-то помойная крыса.

Впереди замигал красный огонек, его луч пронзил темноту. Улан ускорил шаг. Это был сигнал, которого он ждал. Скоро он сможет выбраться из этих забытых подвалов.

Источник света был вмонтирован в плечо высокой человекообразной фигуры, её металлические колени были откинуты назад, чтобы позволить ей освободиться от нависающих труб. Лицо твари было бледным и трупоподобным, зияющий рот был набит медными сотами вокс-передатчика. Из ямок на лице торчали похожие на насекомых линзы, которые, щелкая и жужжа, наводились на приближающегося Железного воина.

— За тобой не следили, — объявил сервитор, голос его был пронзительным и лишённым плоти.

Улан ухмыльнулся. Ему не нужно было, чтобы киборг говорил ему об этом. За века войны он мог учуять затаившегося врага за пятьдесят метров; услышать, что за ним в заброшенных туннелях следит шпион, не составило бы труда. Усмехнувшись, он сказал об этом сервитору.

— Шанс есть всегда, — произнёс роботизированный голос. — Плоть слаба и может быть обманута. Только машина непогрешима.

Суровые черты лица космодесантника скривились в злобном оскале:

— Машины — всего лишь инструменты, — прорычал он.

— Они не могут сравниться с совершенством Железных Воинов. Машина — ничто без плоти, которая ею командует, плоти, которая её проектирует, плоти, которая её строит. В плоти Железного воина нет слабости. — Его глаза затвердели, когда он уставился в оптику сервитора, чтобы убедиться, что изображение передано хозяину-отшельнику киборга. — Ты забыл, что такое быть Железным воином, Ориакс? Запутавшись в паутине машин, ты забыл, что такое шагать среди звезд, нести ужас и славу Легиона, куда бы ты ни ступил? Знать, что миллиарды людей живут только потому, что ты не принёс им смерть? Помнишь ли ты силу и славу, или эта память уже проржавела, Фабрикатор?

Монотонность речи сервитора не изменилась. Если порицание Улана и вызвало у Ориакса какие-то эмоции, то их не передал холодный металлический голос.

— Я помню больше, чем ты успел забыть, Улан-полукровка. Пока я действую, есть цель. Пока ты функционируешь, есть цель.

— Я сделал то, о чём ты просил, — сказал Улан. — Капитан Родаан был поставлен в известность о действиях капитана Валлакса во время нападения. — Железный воин сделал паузу, устремив обеспокоенный взгляд на сервитора. — Это опасная игра — сталкивать их друг с другом.

Сервитор зашагал вперёд на своих сегментированных ногах.

— Соперничество длится уже давно.

И только сейчас оно становится благоприятным для эксплуатации.

Рука Улана сжалась в кулак.

— Все, лишь бы Валлакс пал, — процедил он.

Линзы сервитора блеснули в багровом свете.

— Так и будет, — пообещал искусственный голос. — И когда это произойдет, ты получишь свою желаемое.

— Ты обещал мне значительную…

— Все уже решено и учтено в моих расчетах, — прозвучали слова Ориакса из динамика сервитора. — После этого кризиса Третья Великая рота примет свою судьбу, и ты примешь в этом участие.

— Как и все мы.

Глава VI

День I плюс сорок

— Внимание!

Прозвучавшее через вокс-передатчики, выпирающие из каменных лиц горгулий, спускающихся с крыш, предупреждение было почти заглушено непрерывным грохотом артиллерии. Улицы словно подпрыгнули, когда в пяти километрах от них на холмы обрушился шквал огня. В воздух взметнулись клубы пыли и дыма, и в поселение хлынул коричневый смог.

Таофан нырнул в сомнительное укрытие открытого окопа, который, как он надеялся, был вырыт в качестве убежища, а не уборной. Солдат приземлился весь покрытый синяками и изрыгая проклятия, а протестующая масса моториста прервала его падение. Выкрикивая ругательства, Таофан ударил прикладом своего лазгана по спине железнодорожника, пока тот не освободил место для янычара. Каким-то образом ему удалось протиснуться в небольшую щель между стеной траншеи и дрожащим техножрецом.

Таофан прижался к дну траншеи и открыл рот, надеясь, что барабанные перепонки не лопнут от шквального огня. Орочья артиллерия была дико непредсказуемой, она то стреляла слишком далеко, то снаряд просто начинал лететь вниз, часто в рамках одного и того же залпа. Единственным постоянством было общее направление, но даже оно никогда не было абсолютно надежным, когда дело касалось орков. Поселение было испещрено следами их хаотичных представлений о точности.

Гамма Пять — единственное обозначение шахтерского поселка на картах. Если жители называли его как-то иначе, Таофан не знал, да и не особо интересовался. Зажатое в тени гряды скалистых холмов, вонючее, как химическая ванна, и покрытое зелёным налетом загрязняющих веществ, поселение напоминало болячку на заднице Кастеллакса. Если оркам нужно это гнилое нагромождение жил-загонов и рудодробилок, то ксеносы, насколько было известно Таофану, были рады им. От одной мысли о том, что придётся умирать за такой забытый клочок земли, у янычара все переворачивалось внутри.

Но они умирали. В район Гаммы Пять было отправлено почти десять тысяч янычар. Если бы хоть четверть из них покинула шахтерское поселение, это было бы удивительно. В течение пяти недель солдаты вели затяжную операцию против орков.